Игорь Валериев – Ермак. Начало. Книга первая. (страница 12)
Так что же я могу? А могу я, как профессиональный военный и офицер спецназа – Родину защищать! И не важно, как эта Родина называется: Российская Империя, Советский Союз или Российская Федерация. Тем более, Тимохе Аленину кроме как дальнейшей военной службы в Амурском казачьем полку ничего больше и не светит.
А вот здесь, поподробнее. С моими навыками и то, что уже умеет Тимоха, за шесть лет до первых трёх лет службы в полку можно будет «слепить» образцового суперказака Амурского полка Аленина Тимофея Васильевича. Но что мне это даст? Прославлюсь на уровне сотни или полка, как отличный рубака и стрелок от Бога. И всё?! Воевать то в Китайском походе и русско-японской войне придётся по той тактике и военным приёмам, которые приняты в русской армии в настоящее время. А как же мой опыт диверсионно-разведочных операций, снайперское искусство, до развития которых ещё сто лет? Кто прислушается к мнению простого казака, пусть и лихого? Никто. Не тот статус.
Опять всё упирается в социальный статус тела, в котором я сейчас нахожусь, и его как-то надо менять. Иначе все мои знания пропадут напрасно. Один в поле не воин. Надо каким-то образом внедрить эти знания массово. Но как? Над этим вопросом я ломал голову долго, пока не помог дед Афанасий, только помощь эта обернулась для меня большим горем.
Глава 5. Смерть деда Афанасия.
Рано утром я вышел на крыльцо и потянулся, глядя на встающее солнце. Лепота! Раны затянулись. Ничего не болит. Фельдшер Сычёв и знахарка Марфа вчера вечером после совместного «медицинского консилиума» сказали деду Афанасию, что молодой казак Аленин полностью здоров. После этого Марфа почему-то поспешно уехала, а дед с фельдшером натрескались ханшина до положения риз, после чего я с большим трудом загрузил Сычёва в его тарантас и отвёз в станицу. Вернулся домой поздно ночью, забрав у атамана Селевёрстова своего коня.
Встав рано утром, выйдя на крыльцо и потягиваясь, я думал о том, что как прекрасно чувствовать себя в молодом теле, когда ничего не болит, не ноет, не тянет. Действительно, лепота! Сальто вперёд, что ли с крыльца сделать или колесом по двору пройтись.
Спустившись с крыльца и зайдя за угол дома, готовясь перейти на бег, я буквально наткнулся на деда, который стоял в одних шароварах и нательной рубахе, что-то внимательно рассматривая вдали.
- Баню протопи, Тимофей, - не поворачивая головы, сказал дед.
- Так сегодня не суббота?!
- Протопи. Надо мне.
Дед продолжал смотреть вдаль, но при этом глаза его были какими-то пустыми, без единой мысли.
Не говоря больше ни слова, я отправился носить воду в баню. Налив котёл и все кадушки для холодной воды, разжёг дрова в печи и пошёл к деду с докладом, думая, чем вызвана внеплановая помывка в бане. На улице деда уже не было, и я прошёл в дом. Старый Афанасий сидел в горнице за столом, одетый в одно исподнее, а на столе перед ним стояли ларец и шкатулка, в которых он хранил бумаги и разные ценные вещи.
- Садись, Тимофей, поговорить надо, - дед указал на табурет рядом со столом напротив себя.
- Что-то случилось, д
- Агафья моя, сыновья все трое, да сноха Катерина приснились мне сегодня. Стоят и зовут меня к себе, - дед выпрямился на табурете и положил руки на стол. – Помирать сегодня буду.
- Ты чего, д
- Сиди и слушай, Тимофей Васильевич. Да, именно, Тимофей Васильевич. Последним, ты, в нашем роду Алениных остаёшься. Перед смертью спросить тебя хочу, - дед Афанасий будто попытался просверлить внука своим пронзительным взглядом. – Кто ты?
Я отвёл глаза и уставился в поверхность стола.
«Всё, приплыли! - метались мысли в голове. – Видно косяков за три месяца, пока выздоравливал, много спорол, если дед не верит, что я его внук».
Поднял голову и, глядя деду в глаза, произнёс:
- Я, Тимофей Васильевич Аленин.
- Нет, не Тимоха ты! Внук иногда в тебе проглядывается, но с каждым днём всё меньше и меньше, – старый Афанасий сжал кулаки. – Не бойся, скажи. Я сегодня помру. Мне знать перед смертью надо, где Тимоха!
- Да я не Тимоха, но я действительно Аленин, и зовут меня Тимофей Васильевич. Наш род также идёт от донской ветви потомков Ермака. Кто-то из моих пращуров твой брат, только не знаю степени того родства.
- Что-то не пойму ничего!
- Понимаете, Афанасий Васильевич, я родился… Рожусь… Тьфу, ты. Появлюсь на свет ещё только через восемьдесят лет. Как бы проще объяснить. Я жил в будущем, там умер, и душа моя как-то попала сюда в тело Тимохи.
Старик откинулся назад и, быстро крестясь, произнёс: «Чур, меня. Свят, свят, свят! Изыди, сатана!»
Я грустно улыбнулся, перекрестился, достал из-за пазухи медный крестик и поцеловал его:
- Не сатана я, Афанасий Васильевич, а вот кто, теперь и сам не пойму. Там в будущем я был офицером, защищал Родину. Защищал хорошо. Если сравнивать награды, то здесь я был бы георгиевским кавалером с кучей других орденов и медалей. Потом там я умер, а очнулся в теле Тимохи и принял бой с хунхузами. Сначала мы с Тимохой как бы мысленно разговаривали между собой. Когда надо было общаться с вами, Афанасий Васильевич или с Марфой, то это делал Тимоха. Но потом мы с Тимохой стали как бы растворятся друг в друге. Я теперь знаю и помню всё, что знал и помнил Тимоха, а он знает всё обо мне. Поэтому, я - это теперь Тимоха.
- Вот оно что…!
- Да, Афанасий Васильевич, с одной стороны я сейчас сижу и разговариваю с вами как с посторонним человеком, а с другой стороны мне хочется заплакать, обнять вас и закричать: «Д
- Внучек! – из глаз старого Аленина потекли слёзы.
- И ещё, Афанасий Васильевич, там в моём будущем Тимофея хунхузы во время этого набега убили, а здесь он, хотя и таким образом, осталсяжив!
Старик встал из-за стола, обошёл его, подходя ко мне и, нагнувшись, прижал мою голову к своей груди: «Внучек, мой!». Я застыл, а потом моё тело затряслось от неконтролируемых мною рыданий.
- Вот и хорошо, внучек. Поплачь… - дед гладил по голове и по спине внука, который прятал лицо в нательной рубахе старика. – Сейчас полегчает, внучек. Полегчает.
Через некоторое время Тимохина сущность успокоилась, а старый Афанасий, ещё раз погладив меня по голове, вернулся на своё место за столом.
- И что там будет, в будущем?
- Страшно будет, войн много будет, крови людской реки прольются.
- Ну, не живётся спокойно басурманам! - дед Афанасий осуждающе покачал головой. – А что здесь делать будешь?
- Защищать Отечество! Что ещё казак может делать. Знания вот хочу свои из будущего о военных приёмах казакам передать. Я там до гвардии подполковника дослужился.
- Кхе… Гвардия! Подполковник! – старик довольно разгладил рукой бороду. – Так ты у нас - ваше высокоблагородие, Тимоха! Хе-хе, не зря хотел тебя в военное училище устроить.
- В какое училище?
- Заболтался я с тобой! – лицо старого Аленина потемнело. – Времени-то чуть осталось. Слушай внимательно внучек.
Дальше старый Аленин рассказал мне о своей договоренности со станичным атаманом попытаться устроить Тимофея в Иркутское юнкерское училище на казённый кошт, и о том, что Селевёрстов в Благовещенске разговаривал об этом с самим Наказным Атаманом и тот обещал посодействовать.
При выпуске из этого училища по 1 разряду можно будет получить звание хорунжего и стать офицером. Только тяжело в него поступить обычному казаку. Мало кому удаётся. Также рассказал о том, что у Селевёрстова находятся три хороших строевых коня и оружие, которые он сохранил для Алениных после боя Тимофея с хунхузами.
Потом дед Афанасий раскрыл шкатулку достал пачку кредитных билетов по двадцать пять рублей и, развернув платок, высыпал на стол кучку золотых пятирублевок.
- Здесь восемьсот рублей, - вздохнул старик. – Семьсот атаман передал кредитными билетами. Это премия за убитых тобой хунхузов и их снаряжение от наказного атамана. Селевёрстов с казаками, сам понимаешь, всё более менее нормальное с хунхузов поменял на бросовое из станичного добра, но всё равно добре получилось. Семь сотен рублей очень хорошая премия. А сто рублей я накопил за последние годы на чёрный день. Теперь это всё твоё. На учёбу, внучек, тебе.
- Д
- Нет, внучек. Пришло моё время. Всё, отжил своё. Пора!
Старик, тяжело встав из-за стола,прошёл в угол горницы, где стоял сундук, открыл его, достал свой парадный мундир с наградами и разложил его на кровати.
- В нём меня похоронишь! Награды только перед тем как в землю опускать будете, сними. Оставь себе на память.
Я глядел на деда, и мои глаза наполнились влагой.
- Всё, внучек. Теперь в баню. К Богу на суд надо чистым приходить.
Старый Аленин взял чистое исподнее, уже лежащее на кровати и вышел из горницы.
«Чудит, старик, - подумал я. - Но хорошо, что с ним объяснился. Теперь скрывать ничего не надо. И принял всю эту невероятность дед как-то спокойно, хотя ни одной книжки фантастической не читал».
Я подошёл к столу. Завернул деньги в платок и положил обратно в шкатулку. Затем открыл ларец и долго перебирал, лежащие там бумаги. В основном это были выписки из церковных книг о рождении и смерти членов семьи Алениных, поминальная книга с датами помина умерших родных, наградные листы и прочие документы. Убрав шкатулку и ларец в сундук, взял в чулане самовар и понёс его на двор, чтобы наполнить водой и растопить. Дед после бани мог выпить чашек пять-шесть прям-таки обжигающего чая.