Игорь Вачков – Сказкотерапия и метафора. Искусство трансформации (страница 2)

Главным героем мифов часто является верховное существо – причина всех перемен в мире и людях: бог. Таким богом для восточных славян, например (по мнению ряда исследователей[8]), был верховный бог Перун, властвующий над прочими богами. При этом Перун представлялся источником как добра, так и зла. По народным преданиям славян, Перун жил за облаками, смотрел на деяния людей, а сила его заключалась во власти над молнией и громом. Все на земле осуществлялось по его воле: шли дожди, смывающие все плохое; выпадала роса, освежающая воздух; карались громом и молнией люди за свои грехи. Перун являлся владыкой неба, воздуха и всей земли. У него просили все: прибыли, здоровья, победы, погоды. Перуну давали обеты, приносили жертвы, совершали гадания по его божественным приметам[9].

К нему примыкают и другие мифические существа: Велес – бог скота, Дажьбог и Хорс – оба боги солнца, Стрибог – бог ветров, Рожаницы – богини судьбы и др.

Несмотря на общее мнение относительно культа Перуна у русского народа, по некоторым сведениям, Солнечный культ все же древнее[10]. Так, по мнению М. Е. Соколова, на Руси было множество Солнечных богов и богинь: Дажьбог, Хорс, Ярило, Журило и др., не боящихся злобных сил, оживляющих жизнь, дарящих благо и любовь.

По мнению Д. О. Шеппинга[11], отвлеченных понятий добра и зла в славянской мифологии не существовало. Каждые сила и явление носили в себе возможность и злого, и доброго влияния. Почти все божества природы славянских мифов способны как вредить, так и помогать человеку. Так, боги неурожая и засухи нередко переходят в богов жизни и плодородия. Наиболее полное и всестороннее описание славянских богов привел Г. Глинка еще в 1804 году[12].

Выделяют особенности мифологической формы мировосприятия:

1) «Очеловечивание» природы, элементов космоса в результате слияния человека с окружающей природной и социальной средой;

2) Обозначение во времени происхождения того или иного явления, предмета («вначале была тьма», далее следует цепочка порождения и сотворения окружающих природных явлений, окончание «миротворения» и т. п.);

3) Вера в правдивость мифологической реальности, так как она создана предшествующими поколениями, не подлежит сомнениям и дана потомкам для переосмысления;

4) Мифологическое творчество нечувствительно к противоречиям, отсутствует необходимость в проверке опытом.

В. Вундт[13] выделяет антропологические мифы, в которых животные выступают в некоторой генеалогической связи с человеком, но не являются его прародителями; и генеалогические мифы, в которых происхождение человека напрямую связано либо с: 1) тотемным животным, либо с 2) демоническими промежуточными существами (полуживотные, полулюди), либо с 3) создателями человеческого рода – богами.

Типичная структура, например, греческих мифов[14] представлена такими вариантами:

1. Герой происходит от существ высшего типа: богов, волшебных животных и т. д.;

2. Герой брошен, и его преследуют настоящие родители или отец;

3. Герой усыновлен людьми низшего происхождения, которых он считает своими родителями;

4. Герой явно выделяется среди других (ростом, красотой, поступками, чудесами);

5. Герой встречает своих настоящих родителей, которые признают его и возвращают ему его высокий статус;

6. Герой вознаграждает тех, кто с ним хорошо обращался, и мстит тем, кто с ним обращался плохо.

Мифы – это результат первых впечатлений первобытного человека от окружающей его действительности, выражение первых воззрений людей не только на мир и природу, но и на отношения друг с другом. Можно назвать миф одним из первых способов познания мира и человека, а также основой других творческих сказаний: былин и сказок.

В мифах описывается жизнь богов, органично сочетается действительное (реальное) и сверхъестественное. По мере того как народ начинает принимать участие в великих событиях, влияющих на жизнь, мифические сказания о богах сменяются на героические или богатырские. К подвигам богов присоединяются подвиги людей, и чистый миф смешивается с историческими повествованиями, названными позднее былинами.

Н. Н. Кареев[15], анализируя соотношение славянского мифа и героического эпоса (былин), приходит к заключениям:

1) С развитием социально-исторической жизни в древнейшем эпосе прослеживаются наслоения исторических, бытовых и нравственных идеалов народа, что отражено в сходстве эпических сюжетов с мифическими;

2) В сюжете любой былины можно обнаружить остаток забытого мифа;

3) Новое содержание былины воплощается в уже готовую форму, данную мифом, что делает миф едва узнаваемым под оболочкой новых представлений социально-исторической жизни народа;

4) Наслоение бытовых и исторических черт на миф способствовало приурочению мифа к определенной местности, времени, событию, которое излагалось в нем, к исторической личности;

5) Внесение в былину нравственных идей, идеалов обусловливается существованием в верованиях народа типов, с которых народ готов переносить на данную личность свойства, не принадлежащие этой личности, и желанием видеть в личности идеал.

Считается, что славянская мифология, как и мифология других индоевропейских народов, исходит из единого источника языческих верований. Однако таких полных и самостоятельных образов божеств, как Зевс, Нептун, Меркурий и др., народная фантазия славян или не выработала, или, что скорее всего, они были утрачены. Многие славянские мифические образы вошли впоследствии в народные песни, которые были связаны с праздниками. Несмотря на недостаточность сведений о мифологии восточных славян, она тем не менее нашла свое воплощение в народных песнях (былинах), которые являются самостоятельными произведениями и в которых пусть в разрозненном виде, но представлены те или иные мифологические образы.

Среди специалистов, занимающихся изучением народного творчества, ведутся дискуссии относительно того, что возникло раньше: миф, сказка или былина. Известный мастер русской словесности Алексей Дмитриевич Галахов полагал, что сказка образовалась из былины[16]. Но большинство ученых все же придерживаются мнения о том, что сказка возникла раньше былины, когда человек еще жил под непосредственным влиянием сил природы. А в работах Н. Сахарова отмечается, что то, что сегодня мы относим к былинам, относилось и к сказкам. Так, он писал: «Русские сказки вмещают в себя основание народных былин, повести, любимые нашими отцами и дедами. В них есть предания; в них заключается наша Русская семейная жизнь; в них сохранился наш чистый Русский язык»[17].

Продолжаются дискуссии и относительно соотношения сказки и мифа. Весьма примечательна в этом плане точка зрения известного психолога юнгианского направления Марии-Луизы фон Франц. Она считает, что в отличие от мифа, который имеет явно выраженные национальные особенности, волшебные сказки, которые автор понимает как некую «страну души», наполненную архетипическими образами, находятся вне культуры, вне этнических отличий, поэтому способны очень легко мигрировать. Сказки являются международным языком для всего человечества, для людей всех возрастов и всех национальностей. Так, М.-Л. фон Франц пишет: «Мне кажется, что волшебная сказка похожа на море, а саги и мифы подобны волнам на его поверхности: сказка то “поднимается”, чтобы стать мифом, то “опускается”, снова превращаясь в волшебную сказку. И опять мы приходим к идее о том, что волшебные сказки, как в зеркале, отражают более простую, но вместе с тем и более базисную структуру психического, его скелетную основу»[18]. Говоря о возможности появления сказки ранее мифа, автор ссылается на работы Е. Швайцера, убедительно показавшего, что миф, например, о Геркулесе составлен из отдельных эпизодов, каждый из которых представляет собой определенный сказочный мотив. Было доказано, что эта история превратилась в миф, изначально являясь волшебной сказкой, но затем стала более обогащенной и поднятой до уровня мифа.

Существует и другая точка зрения, закрепленная в мнениях современных ученых А. И. Никифорова, Е. М. Мелетинского, придерживающихся взглядов В. Я. Проппа. В их исследованиях показано, что сказка является следствием десакрализации (обесценивания, ослабления священных образцов) мифа. С потерей этнографической конкретности, заменой мифического времени на неопределенное, а также мифических героев на обычных людей, с перенесением внимания с коллективного на индивидуальное происходит трансформация мифа в сказку[19].

Делаются попытки выявить отличительные особенности мифа и сказки. По мнению А. Е. Наговицына и В. И. Пономаревой, одним из важнейших отличий сказки от мифа является то, что миф открыт по содержанию, однозначен по смыслу и фактологичен в своем наполнении. Сказка, напротив, отличается своей многозначностью, многоаспектностью, предлагает возможность воспитания не на одном образце, как в мифе, а на выявлении уровня готовности того или иного героя к переходу на новую ступень развития.

Сказка имеет свою поэтику, отличную от былинной и мифологической, свой зачин, исход, общие места, иногда отличается ритмическим складом, ранее чаще предназначалась для развлечения и удовольствия. В сказке искусно объединялись разные элементы, начиная от бытовых, заканчивая описанием дохристианских верований и бродячих сюжетов.