Игорь Углов – Кайран Вэйл. Академия Морбус (страница 30)
А я? Я был чем-то совершенно иным. Не просто сбой. Я был чужеродным телом, которое система пока не могла классифицировать. Инструментом, который можно было направить на удаление других сбоев. Или… инструментом, который мог однажды быть направлен на саму систему.
Это была головоломка с миллионом неизвестных. И Малхаус дал мне первый реальный ключ — признание, что кто-то ещё видит абсурдность происходящего. Что я не одинок в своих подозрениях.
На следующий день на практикуме по договорному праву Вербус разбирал казус с невыполнением условий магического контракта. Его сухой голос бубнил что-то о «санкциях за нарушение воли контрагента». Я сидел и смотрел в окно, где по серому небу ползли тяжёлые тучи.
Рядом тихо щёлкнуло. Леон, сидевший рядом, что-то уронил. Я обернулся. Он поднимал с пола свою линейку-калькулятор — сложный механический прибор для магических вычислений. Наш взгляды встретились. Он что-то прочитал на моём лице — не тревогу, а глубокую задумчивость.
— Проблемы с контрактами, Вэйл? — спросил он тихо, с лёгкой усмешкой.
— Скорее, с пониманием, где здесь вообще можно найти честные условия, — ответил я столь же тихо.
Леон кивнул, как будто я сказал нечто глубокомысленное, и вернулся к своим записям. Но в его взгляде, когда он снова мельком взглянул на меня, было не просто любопытство. Было понимание. Как будто он тоже что-то знал. Или догадывался.
Мир Морбуса был пронизан ложью. Но иногда, в самых неожиданных местах, можно было найти кусочки правды. Или людей, которые, как и ты, устали от игры, правила которой им никогда не объясняли.
Я снова посмотрел в окно. Тучи сгущались. Скоро будет дождь. Холодный, пронизывающий, как всё в этом месте. Но где-то под землёй, в темноте, пел свою больную песню раненый камень. И теперь у меня был не только слух, чтобы её слышать. Появился первый, смутный план того, что с этой песней можно сделать.
Глава 16. Испытание на лояльность
Новое задание от ректора не заставило себя ждать. Вызов пришёл в виде очередного кристалла-донесения, который Сирил вручил мне после завтрака. Кристалл был тёмным, почти чёрным, и в нём не было обычной информационной вспышки — только чёткий приказ: «Явиться в кабинет Ректора. Немедленно».
Сердце, привыкшее уже к постоянной лёгкой панике, на этот раз упало глубже обычного. Бэлла, стоявшая рядом, когда Сирил передал кристалл, встретилась со мной взглядом. В её глазах промелькнуло то же холодное понимание: это не обычная проверка.
Путь к Ректорату казался короче, чем в прошлый раз. Мост над бездной не вызывал головокружения, а пульсация Сердцевины внизу ощущалась как знакомый, надоедливый шум. Я шёл, пытаясь подавить дрожь в руках. Что я сделал? Что они нашли? Малхаус? Наши тайные сеансы с Элриком? Ответная атака на «Певца Крови»?
Дверь в кабинет была уже открыта. Я вошёл.
Ректор стоял у своего стола, спиной ко мне. Он не обернулся. В комнате царила та же леденящая тишина.
— Кайран Вэйл. — Его голос, как всегда, звучал отовсюду и ниоткуда.
— Я здесь, господин Ректор.
— В Доме Шёпота есть ученик. Третий курс. Элиас Торн. — Ректор говорил медленно, отчеканивая каждое слово. — Он проявил… неуместное любопытство. Используя техники ментального проникновения, он извлёк из памяти профессора Валемара фрагмент памяти. Фрагмент Истинного Имени той… в прочем остальное тебе и нужно знать.
Лёд пробежал по спине. Истинное Имя. Даже намёк на него был одним из самых страшных табу Морбуса.
— Его необходимо устранить, — продолжил Ректор. — Чисто. Без шума. Чтобы даже намёка на утечку не осталось.
Он наконец повернулся. Тень под капюшоном казалась гуще, чернее.
— Это твоя задача. Тебе предоставлены все данные. Сделай это в течение сорока восьми часов. Студент должен исчезнуть так, чтобы это выглядело как несчастный случай или самоубийство на почве психического переутомления. Это проверка твоей точности, Вэйл. Твоей лояльности. И твоего понимания приоритетов.
На стол легла тонкая папка из чёрной кожи. Рядом с ней — ещё один тёмный кристалл.
— Вся информация здесь. Теперь иди. И помни: излишнее милосердие к источнику утечки — это предательство по отношению ко всем, кто находится под защитой наших стен.
Я взял папку и кристалл. Руки не дрожали. Внутри была только пустота. Холодная, готовая к работе пустота.
— Я понимаю, — сказал я ровным голосом и вышел.
Только когда я оказался в пустом коридоре, дыхание вернулось. Сорок восемь часов. Убить. Проверка на лояльность.
Я не пошёл в Склеп. Я направился в комнату семь. Бэлла, как я и надеялся, была там. Она сидела над картой, но, увидев моё лицо, сразу отложила перо.
— Ректор? — спросила она.
Я кивнул, положил папку и кристалл на стол и рассказал ей. Всё. Слово в слово.
Когда я закончил, она побледнела. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.
— Элиас Торн, — прошептала она. — Третий курс Шёпота. Я знаю его. Тихий. Блестящий в ментальных техниках. Не тот, кто полезет куда не надо из любопытства. Если он что-то выудил… значит, был очень веский повод. Или его подставили.
— Неважно, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим. — Мне приказали его устранить.
Бэлла подняла на меня глаза. В них бушевала буря — ужас, гнев, расчёт.
— Ты можешь этого не делать.
— Если я откажусь, меня устранят. Как несчастный случай. И его всё равно убьют, только более жестоко. Ты сама говорила — в этой игре нет места сомнениям.
— Я говорила о защите! О нападении в ответ! Не о хладнокровном убийстве невинного! — её голос сорвался. Она встала, отвернулась к окну. Её плечи дёргались. — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Я ждал. Внутри та самая пустота обретала форму. Форму решения.
— Есть другой путь, — наконец сказала она, обернувшись. Её лицо было мокрым от слёз, но глаза горели холодным, ясным огнём. — Не убивать. Инсценировать.
— Инсценировать что? Самоубийство? Его найдут. Проверят. Если он жив…
— Не самоубийство, — перебила она. — Психический срыв. Полную потерю рассудка. Такую, чтобы его пришлось срочно изолировать и отправить на материк, в лечебницу. Без права возвращения. Исчезновение из академической жизни без физической смерти.
Я смотрел на неё, оценивая план. Он был безумным. Невероятно сложным. Риск провала — огромным.
— Как? Как мы это сделаем?
— Для психического срыва нужен триггер, — заговорила она быстрее, её ум уже работал на полную. — Что-то, что вызовет лавинообразный коллапс сознания у менталиста. Что-то… пугающее. Что-то из его собственных страхов. У каждого Шёпота есть свои демоны. — Она посмотрела на кристалл. — Там должна быть его психологическая карта. Узнаем его слабое место. А потом… ты можешь создать нужное ощущение? Не просто поглотить, а… вложить? Страх? Пустоту?
Я задумался. Я никогда не пробовал что-то «вкладывать». Только забирать. Но принцип должен быть обратным. Если я могу поглотить страх из предмета… значит, могу понять его структуру. И, возможно, воспроизвести.
— Не знаю. Но могу попробовать.
План был головокружительно авантюрным. Он зависел от десятков переменных, от реакций людей, от точности нашего исполнения.
— Если мы провалимся, — сказал я тихо, — нас ждёт не просто смерть. Нас сотрут. Как ошибку.
Бэлла подошла ко мне вплотную. Её глаза были на одном уровне с моими.
— Тогда не будем проваливаться. Но, Кайран… если ты не хочешь этого делать, если не готов на такой риск… я пойму. Я могу попытаться помочь ему сбежать. Одна.
Я покачал головой. Помощь с побегом была смертным приговором им обоим. И меня это не спасло бы. Ректор узнал бы.
— Нет. Делаем по-твоему. Но мне нужна каждая деталь. Каждая секунда.
Мы потратили остаток дня на планирование. Кристалл содержал исчерпывающую информацию об Элиасе Торне: его расписание, привычки, карту психического профиля (видимо, составленную для каких-то служебных нужд Шёпота). Его слабое место, как и у многих глубоких менталистов, было чётко обозначено: страх потери собственного «Я», растворения в чужих мыслях, превращения в пустой сосуд. Он панически боялся «тишины в голове» — состояния, когда его собственный внутренний диалог стихал, и на его место приходило нечто извне.
Идеальная мишень.
Мы решили действовать завтра вечером. Торн по расписанию должен был заниматься в индивидуальной ментальной кабинке в библиотеке Шёпота — изолированном помещении с усиленной защитой от внешних воздействий. Идеальное место для «несчастного случая». Нам нужно было попасть туда, пока он внутри.
Проблема была в доступе. Кабинка открывалась только по клейму Шёпота. Бэлла решила её.
— У меня есть доступ. Я скажу, что мне нужно сверить данные по одному из наших старых проектов. Это правда — у меня действительно был совместный с ним проект год назад. Меня пропустят. Я открою дверь и вызову его наружу под предлогом срочного сообщения. В этот момент ты будешь рядом, за углом. Как только он выйдет и дверь закроется… ты делаешь своё дело.
— А если он почувствует меня? Мой дар?
— Он менталист, но не сенсор. Его внимание будет на мне, на сообщении. Удар должен быть быстрым, точечным и… тихим.
Весь следующий день я провёл в нервозном ожидании. На уроках я не мог сосредоточиться, пропуская мимо ушей монотонные речи профессоров. Внутри я репетировал. Пытался представить, как не забирать страх, а создавать его. Как сформировать в своей пустоте не воронку, а… иглу. Иглу чистого, безмолвного ужаса перед потерей себя.