Игорь Толич – Только не|мы (страница 37)
— Простите, я забыла документы. Но это я, видите? Это я, — указывая на оборотную сторону обложки с моей фотографией и именем Лиз Янсон, объяснила я.
Мне выдали ключи.
Я поднялась в номер, постучала, но, не дождавшись ответа, вошла сама.
Карточный ключ легко поместился в прорезь на маленьком блоке, установленном у входа, после чего резко зажёгся свет.
Я отпрянула обратно к двери, напугавшись того, что увидела.
— Здравствуй, Лиз, — сказал Тони.
Он сидел в давно привычном чёрном брючном костюме на кожаном диване, стоящем посреди одной из двух комнат номера. Руки его были раскинуты во всю ширину невысокой, стёганной крупными пуговицами спинки. В руках у Тони мерцал стеклянный рокс со льдом и виски. Вместо галстука на нём была серая вязанная бабочка, прикреплённая под горло тёмно-синей однотонной рубашки.
Тони пристально смотрел мне в глаза. И даже на расстоянии, отделявшем нас, я чувствовала его взгляд на себе, чувствовала физически, словно он притрагивался к моим волосам, шее, скулам.
— Здравствуй, — ответила я и решительно двинулась навстречу.
Мне было жарко находиться в шубе, но я не стала её снимать.
— Не хочешь раздеться? — Тони склонил голову к плечу, изучая меня под новым углом.
— Я ненадолго, — быстро произнесла я и протянула ему книгу. — Вот. Я выполнила своё обещание. Личный автограф внутри.
Тони неторопливо отставил бокал на журнальный столик и принял в свои руки мой подарок.
Пять лет назад, почти в это же время, когда мы встретились в кафе, видя друг друга во второй раз, я дала ему слово, что роман «Не мы» однажды непременно будет дописан, а Тони достанется экземпляр с моей подписью. Теперь он листал готовую книгу и с интересом читал вязь моего почерка, оставленного незадолго до выхода из дома шариковой ручкой на форзаце.
— «Для Тони от Лиз. На память», — процитировал вслух Тони написанный мною текст и подытожил: — Скромно.
— Прости, я не умею писать длинные прощальные письма.
— Я позвал тебя не для того, чтобы прощаться, — ответил Тони. — Я позвал тебя, чтобы мы поговорили.
— Я не хочу разговаривать, — безапелляционно отрезала я. — Ты просил в письме сделать тебе подарок на Рождество. И я выполнила твою просьбу, но на этом точно всё.
Собравшись уходить, я повернулась к двери. Тони схватил меня за рукав шубы. Я смахнула его руку, но в ту же секунду Тони вцепился во второй рукав.
— Тони, прекрати.
— Лиз, — он встал напротив, не давая мне уйти, а я никак не могла справиться с его цепкими руками. Тони снова и снова удерживал меня, заглядывал в лицо. — Лиз, пожалуйста. Ты отказывала мне во встрече целый год. Я с трудом нашёл тебя. Я приехал не для того, чтобы ты швырнула в меня книгой и сбежала.
— А для чего ты приехал?! — выпалила я. — У тебя всегда находились дела поважнее! Да и не думаю, что ты остался совсем без женского внимания. Ты всегда знал, как утешиться при необходимости.
— Я хочу поговорить.
— Что ты хочешь услышать? Я замужем. У меня прекрасная семья. И я счастлива.
— Ты бы не пришла, будь ты счастлива замужем.
— Пусти! — я дёрнулась изо всех сил.
Тони чуть не разодрал мою шубу, но ничто в тот момент не представляло для меня большей ценности, чем возможность как можно скорее покинуть этот номер.
Я ушла бы отсюда хоть голой, хоть рваной, хоть уползла бы по частям, лишь бы Тони больше не притрагивался ко мне. Его руки, само его присутствие делали меня слабой, делали меня не собой. Я помнила до мелочей всё, всё из чего он состоял — его голос, его повадки, запах, движения, даже стук сердца в моменты, когда нам было непередаваемо хорошо, и в моменты, когда мы убивали друг друга словами.
Я помнила и то, как мы виделись в последний раз.
Уже в Москве, спустя несколько месяцев после моего отъезда из Минска. Тони приехал и просил вернуться, просил забыть наши разногласия и начать всё сначала.
Тогда он сказал мне:
— Лиз, я не могу без тебя.
— Я не вернусь в Минск. Ни за что.
— Тогда я буду приезжать каждую неделю.
— Нет. Либо ты со мной, либо живи со своим бизнесом.
Мы встретились в кафе. Так пожелала я, зная, что в публичном пространстве мы не позволим себе перейти черту, будем держать расстояние. Хотя один бог ведает, как мне далось поддерживать это расстояние, когда Тони продолжал жить там, в Минске, а я расслаивалась на мельчайшие фракции, понимая, что Тони злится, но верит, будто я приползу к нему сама. Не выдержу, сломаюсь — раздавлю свой гнев и траур по безвинно погибшему Клаусу, куплюсь на его предложение о женитьбе — и на последнем издыхании, стеная и моля пощады, захочу вернуться. Но я оказалась сильнее, чем могла сама себе представить. И даже встретившись с Тони в кафе лицом к лицу, мне удалось сохранить остатки гордости, чтобы не броситься к нему на шею.
Да, я любила его. Да, я скучала по нему. Скучала так сильно, что могла бы пожертвовать всем ради того, чтобы он приехал и сказал единственное «Прости», но остался бы рядом. Пусть обещаниями, обманом, каким угодно способом заставил бы меня поверить, что во имя нашей любви он способен на всё. Однако всё, что он мог предложить, это чтобы мы поженились, и я возвратилась к нему в Минск, либо перебивалась набегами — какими-то объедками от его вечных командировок.
— Ты и представить себе не можешь, сколько я вытерпел, чтобы получить развод у Кати.
— И, как всегда, молчал…
— Да, молчал. Потому что не хотел тебя впутывать в эту грязь. Мне пришлось пойти на шантаж, потому что она нарушила наши договорённости. Я был вынужден пригрозить ей, что подам на раздел имущества. И тогда квартира достанется целиком мне. Только так получилось решить наш спор. И всё это я сделал для нас с тобой, Лиз. Умоляю, выходи за меня.
— Нет, Тони. Нет.
— Лиз, ты нужна мне. Я хочу, чтобы мы снова были вместе.
— Зачем?
— Затем, что без тебя ничто не имеет смысла.
— А со мной имеет смысл всё, кроме меня.
— Ты знаешь, что это неправда, — полыхал Тони. — Я люблю тебя, Лиз. Я хочу, чтобы мы, наконец, стала моей женой.
Он протянул мне на раскрытой ладони кольцо.
То самое кольцо, которое я оставила на полке, навсегда покидая минскую квартиру. Кольцо смотрело на меня пусто и безжизненно. Тони умолял о нашем воссоединении, но мне с трудом верилось, что сам Тони искренне понимает, о чём просит.
— Лиз, прошу…
— Скажи мне только одно, — начала я, вибрируя всем своим существом, но превозмогая эту дрожь, потому что обязана была спросить. — За всё это время, что мы не вместе, ты был с кем-то?
Тони замолчал, глядя мне в глаза.
Губы его шевельнулись, чтобы ответить «нет», но не издали ни звука.
Потому что Тони не смог солгать.
— Господи… — я уронила лицо в ладони.
Слёзы обожгли мне глаза. Слёзы, которые, я надеялась, больше никогда не прольются из-за человека, сидящего напротив меня с вытянутой как в милостыне рукой, откуда жадно и вопросительно на меня взирало золотое кольцо — символ нашей любви, убитой так нелепо.
— Господи… — повторила я, не глядя на Тони.
— Лиз…
— Не надо. Не оправдывайся.
— Лиз, ты бросила меня.
— А ты, недолго думая, бросился в койку другой.
— Ты не оставила мне выбора.
— У тебя был выбор! — заорала я и всё-таки подняла к нему взгляд. — У тебя всегда был выбор. Просто ты выбирал не меня.
— Я люблю тебя, Лиз, — на ресницах Тони появились слёзы.
Если он и плакал когда-то, то обычно, предварительно и хорошенько выпив. Но сейчас мы были трезвы. Сердце моё было выжато и измотано до состояния половой тряпки.
— Прости меня…