Игорь Толич – Ненаписанное письмо (страница 14)

Действительно опытные GFE ведут расписание «мужей» на много месяцев вперед, собирая обширную базу из предыдущих клиентов. Ведь романтика — это их работа. Это как первоклассный отель, куда ты поедешь снова и снова, не желая экспериментировать с другими незнакомыми отелями, потому что здесь тебя уже ждут, знают, даже немного любят и сделают все, чтобы отдых был действительно расслабляющим.

«Жена» — это не вещь и не услуга. Это гарантированное хорошее настроение, регулярный оргазм, сытная еда, любой интересующий досуг и никаких приступов ревности или плохого самочувствия. Это то, что, по сути, желают получить все люди, вступая в брак или хотя бы отправляясь в отпуск. Это идеал близости, идеал отношений, пусть коротких, пусть оплачиваемых, но отношений, которые доставляют настоящую радость.

Кому-то такое явление может показаться иллюзорным и пошлым. Однако тем, кто достаточно настрадался в повседневной жизни, не жалко потратить пару сотен на простые радости бытия. В конце концов, мы платим за фильмы, за вкусную еду, даже за секс, так почему нельзя приобрести любовь и заботу — гарантировано и на условленный срок?

Пенни предложила стать моей женой на месяц. Предложила, потому что я ей нравился, и потому что ей нужны были деньги. А потом она еще долго объясняла, что с ней это впервые и что я могу получить презентацию прямо сейчас, всего за восемь долларов.

— Почему восемь, Пенни?

Она поглядела на меня удивленно, наверное, подумав, что я торгуюсь, и ответила очень серьезно:

— Мне нужно семь долларов для моей комнаты и один доллар для моего ужина.

Я достал из кармана десятку и отдал ей.

— Иди, Пенни. Мне не нужна жена. Мне нужен кофе. Извини.

Я вернулся к плите. Кофе мой совсем выкипел, а конфорки вновь залило пеной и крупинками зерен.

Пенни все так же стояла позади с купюрой в руках и не двигалась. Потом она вдруг подлетела ко мне, стала извиняться, отнимать у меня грязную турку и суетиться над моим небогатым имуществом. Я уступил.

Она хотела отплатить хоть чем-нибудь, раз уж я отказался от демонстрации ее тела и умений. Через полчаса у меня был новый кофе, завтрак из яичницы и тостов, а так же очень говорливый собеседник — уходить Пенни не намеревалась.

Разговаривали мы долго. Она рассказала о том, что с раннего детства ее учили быть девочкой — ухаживать, заботиться, готовить еду и прибирать по дому. Все это было естественно в семье, где уже имелось семь старших братьев, а Пхонпан (так звали Пенни в официальных документах) родился восьмым, маленьким и щуплым как веточка молодого бамбука. Родители это поняли еще при рождении и имя выбрали соответствующее: Пхонпан означало что-то вроде «девочка в красивой одежде».

— Тебе нравятся мужчины? — спросил я.

— Да.

— И ты считаешь, что ты — женщина?

— Да.

— А женщины тебе нравятся?

Пенни рассматривала свои ногти и улыбалась довольной, сестринской улыбкой.

— Да, — сказала она и засмеялась. — Мне нравятся люди. Белые и большие. Ты мне нравишься, сэр.

— Говори, пожалуйста, Джей.

— Хорошо, Джей.

Я глядел на нее и пробовал представить, каким человеком вырос бы Пхонпан, если бы родился не восьмым, а пятым? Или первым? Какая часть судьбы достается нам по рождению, а что мы обретаем с воспитанием, с жизненным опытом? Что прививают нам, а что мы выбираем сами?

Можно ли сказать, что родители Пхонпана нарочно предопределили его склонность к гомосексуализму? Или же Пенни — в самом деле девушка, заточенная в не самом мужественном, но все же мужском теле?

Невооруженным глазом было видно, что Пенни чрезвычайно старается сесть ко мне поближе, коснуться хоть слегка, что буквально из кожи вон лезет, дабы показать, какая добрая и послушная из нее выйдет жена. Она все еще надеялась, что я передумаю. Уж не знаю, что больше сыграло в ней роль — ее личная симпатия или денежные трудности. Но для меня этот вопрос был решен безоговорочно. Я не хотел даже пробовать вступать в эти отношения. Не потому что жалел денег (названная сумма была мне вполне по карману), и, как ни странно, не потому что у Пенни не было груди и других женских признаков (я уже почти готов был согласиться с Крисом, что рот у всех одинаковый).

А потому что я не был готов ни с кем жить.

Пенни бы наверняка ответила на это, что мы можем встречаться лишь тогда, когда я позову. Но и в этом случае я ответил бы твердое «нет».

Нет. Я не готов к регулярным встречам. Я не готов к другому человеку. Я не готов просто взять и признаться себе: «Да, теперь все иначе. Да, теперь я могу обнимать и целовать других людей. Да, теперь для них есть место в моей жизни, в моем сердце».

Потому что сердце мое было занято. И занято оно тобой, дорогая Марта, и только тобой.

— Джей…

— Да, Пенни?

Она смотрела на меня лучистыми, слезящимися глазами, где я читал искренность и преданность дворовой собаки.

— Может, массаж?

— Ладно, — я все-таки дал себя уговорить. — Массаж. Голова у меня и правда до сих пор раскалывается.

25 августа

С того дня у меня появился новый друг. Если, конечно, можно назвать дружбой часовые массажные сессии за пару долларов и ни к чему не обязывающие попытки пообщаться после на языке, неродном для обоих собеседников.

Пенни приходила едва ли не каждый день. Если бы не работа у Сэма, которую ей все так же приходилось выполнять согласно установленному графику, она бы с удовольствием не отпускала меня ни на шаг.

Она была одинока, как и я. Но я держал дистанцию, намеренно и подконтрольно. Пенни скорее забавляла меня, а ее чудесные руки нравились моему телу, изголодавшемуся по женской ласке.

Впрочем, мне было сложно до конца воспринять Пенни женщиной. Она настаивала на этом, но внутри меня продолжал жить мощный блок.

Ты спросишь меня, дорогая Марта, почему же в таком случае я согласился на это общение, даже дружбу?

Если прикинуть, в среднем на острове через каждые сто метров находился минимум один массажный салон, а в местах наибольшего скопления туристов их концентрация достигала какой-то невероятной плотности, что можно только диву даваться — как они вообще выживают при столь низких ценах и невероятной конкуренции? Ответ, и на этот вопрос, и на предыдущий прост: почти каждая массажистка готова была предложить так же интимные услуги, которые стоили уже значительно дороже.

Так что в этом плане Пенни мало чем отличалась от всех остальных. Потому я не видел смысла выискивать ближайший салон, до которого от моего поселка было минимум пару километров по дороге вдоль побережья, раз уж Пенни согласно приходила ко мне домой и выполняла все, о чем я просил, и даже иногда то, о чем не просил, — прибиралась, мыла посуду, стирала вещи. Казалось, все это доставляет ей натуральное удовольствие.

Я смотрел на нее и думал, в чем секрет этой вопиющей покорности?

Когда мы жили с тобой вдвоем, Марта, многие работы по дому мы делили пополам. Я не гнушался готовкой или уборкой, не стремился взвалить на тебя все хозяйство целиком, а ты не стремилась стать домохозяйкой. До того момента, пока не потеряла работу.

Все произошло спонтанно, хоть и ожидаемо. С приходом нового управляющего многие работники твоей компании уволились добровольно. Тебя держались из-за большого стажа и опыта, но в итоге и это не спасло, когда новоиспеченному руководителю взбрело в голову учредить свои порядки, которые зачастую попахивали банальным самодурством.

Ты называла его «гребаным импотентом», и я склонен скорее верить в такую версию, потому что к тебе, насколько я знаю, он никогда не приставал как мужчина, но регулярно давил своим начальничьим положением.

— Представляешь, этот гребаный импотент заявил, что все должны быть в офисе за полчаса до официального начала рабочего дня! И что будет проверять лично!

— Он приезжает раньше всех?

— Нет! — полыхала ты еще сильнее. — Он звонит в офис и устраивает перекличку по телефону!

— Тогда вы можете договариваться, кто из работников в какой день придет за полчаса и скажет, что все на месте.

— Мы так и делаем, — важно усмехнулась ты. — Все равно этот козел ни за что не поднимет свои булки, чтобы приехать в такую рань.

Тебя уволили после того, как ты сообщила по телефону, что все сотрудники явились вовремя, но в этот раз «гребаный импотент» захотел услышать каждого работника лично. И, конечно, подделать голоса всех двенадцати человек ты бы не смогла.

Уволили тебя в тот же день. Фактически без оплаты, которая полностью ушла на штрафы за несоблюдение рабочих предписаний. Нашлись и свидетели, которых ты, Марта, покрывала, но свидетельствовали они отныне против тебя.

Ты плакала и не могла понять эту человеческую подлость, не могла найти оправдания жестокости, бессмысленности, полному отсутствию логики. Да я и сам не знал, как объяснить все это, и еще больше не знал, как утешить тебя. Я только мог убеждать, убеждать и еще раз убеждать, что катастрофы не случилось, что все наладится со временем, а ты обязательно найдешь лучшее место в другой компании.

К сожалению, поиски затянулись, и это сказывалось на твоем самолюбии и настроении. Я со своей стороны предпринял все возможные меры, чтобы увеличить свой доход. Я не был богат, и судьба не грозила мне внезапным наследством, но я всегда считал деньги просто инструментом, ресурсом для чего-то более важного. Сами по себе банкноты не представляли для меня ценности. Зато ценным оказывалось то, что я мог на них купить.