Игорь Ткаченко – Русская фантастика 2008 (страница 64)

Потом начались уговоры.

На Долгой Земле есть Лес с коренным населением — сородичами Эвендри, и есть острова, где живут потомки земных колонистов. По словам Изабеллы, жизненно важно, чтобы между ними не было четкой границы — линии фронта. Надо поддерживать баланс, а для этого нужны люди, которые любят Лес и не смотрят на него, как на враждебную силу. Таких немного даже среди колдунов, хотя колдуны, способные на внутренний контакт с Лесом, находятся в более выигрышном положении, чем их коллеги, лишенные этого качества. Встречаются такие и среди обыкновенных людей — они становятся сборщиками ценных трав, следопытами караванов на службе у Трансматериковой компании, погонщиками зверопоездов, а то и художниками, рисующими лесные пейзажи. Разное социальное положение, разные характеры, несхожие взгляды на жизнь и моральные принципы — но все вместе они образуют ту прослойку, благодаря которой нет войны между Лесом и людьми. Ола тоже принадлежит к их числу, хотя и родилась на Земле Изначальной, вдобавок она прирожденная колдунья. Неужели ей не хочется остаться здесь?

— Что будет, если я откажусь? — осведомилась Ола, ожидая, понятное дело, более или менее жесткого ультиматума.

— Ничего. Будешь жалеть об этом у себя на Изначальной, жалеть и тосковать. Портал закроется, и вернуться сюда ты сможешь через четверть века, не раньше. Подумай хотя бы до завтра.

Вот и все, и никаких угроз… Отсутствие давления иногда обескураживает почище любого прессинга.

Еще Ола узнала, что Эвендри принадлежит к знатному роду, все равно что принцесса или княжна, и сейчас она в бегах, а Изабелла предоставила ей политическое убежище.

— От врагов? — с сочувствием спросила Ола.

— От своих, — усмехнулась колдунья. — От взрослых. Будет ее высочеству выволочка за эту авантюру с машиной… А ты умница. Очень важно то, что выручили ее люди. Если бы Эвендри на Манаре убили, это вызвало бы очередное обострение отношений. Между кесу и государственными карательными отрядами постоянно происходят стычки, эта ежедневная война то затухает, то разгорается. Перманентная ничья. К счастью для людей, кесу ведут боевые действия небольшими разрозненными группами и не могут объединиться в армию — у них для этого не тот образ мышления.

— Человек мог бы их объединить, — вскользь заметил Вал, который перекладывал на пол коробки и мешочки, громоздившиеся на древнем рассохшемся сундуке в углу.

— Вряд ли найдется человек, у которого это получится, — безучастно отозвалась Изабелла, потом неожиданно нахмурилась и уже другим тоном, в котором сквозила тревога, добавила: — Вал, это скверная идея, это приведет к большим потрясениям и жестокостям с обеих сторон.

Тот повернулся, внимательно посмотрел на мать, но ничего не сказал и продолжил свои раскопки в углу.

Изабелла глубоко вздохнула, сплела тонкие нервные пальцы.

— Что бы я ни говорила, ты все равно сделаешь то, что сделаешь, — она как будто обращалась к самой себе, голос ее звучал печально.

— А вы на чьей стороне?

— Ни на чьей. На обеих сразу. Я сохраняю нейтралитет, промежуточное положение между теми и другими, и стараюсь, насколько от меня зависит, смягчать противостояние. Я посредница, дипломат… Хотя никто не давал мне верительных грамот.

Вал откинул тяжелую крышку и начал выкладывать на пол старые пожелтелые книги.

— Что ты ищешь? — заинтересовалась его действиями Изабелла.

— Тут вроде было что-то об этикете и о поведении за столом. Мне все это надо.

— Замечательно… — пробормотала колдунья с одобрением и в то же время с легкой опаской. — Посмотри еще в северной комнате на красной этажерке, там есть «Правила хорошего тона для молодых людей», школьное издание, и «Искусство куртуазной беседы» без обложки.

— Угу, — отозвался Вал — не куртуазно, зато с энтузиазмом. Отложил кое-что в сторону, остальное свалил обратно в сундук.

«Мое облагораживающее влияние! — заметила про себя Ола. — Не иначе у него созрела светлая мечта баллотироваться в депутаты, и мальчик решил привести в порядок свой имидж, чтобы с ходу электорат не распугать…»

Впрочем, она позволила этой мысли оформиться уже после того, как Вал ушел из комнаты, прихватив стопку книг.

— Кажется, ты надоумила его заняться политикой, — озабоченно пробормотала Изабелла. — К сожалению… Но сделанного не воротишь.

— Думаете, у него совсем нет шансов?

— Думаю, он горы своротит, чтобы добиться своего, и не посчитается с тем, что эти горы кого-нибудь раздавят. Боюсь, натворит он дел… Я знаю, это я виновата, что он стал таким какой есть, но у меня не было другого выхода, — она словно оправдывалась перед Олой. — У каждого своя опасная территория, и для него это любовь. Я нередко предчувствую, что случится дальше, и когда Вал родился, я уже знала: он должен вырасти без любви, иначе умрет в раннем детстве. Я отдала его на воспитание в семью одного отставного сержанта, в отвратительную семью… Он там жил до десятилетнего возраста, а когда опасный период миновал, его забрала к себе Текуса. В той семье с ним обращались грубо и жестоко, и он до сих пор ненавидит военных, что особенно плохо — всех без разбору. Три года назад того сержанта и его старшего сына кто-то заколол поздним вечером на задворках усадьбы, заподозрили Вала, но он сумел доказать свое алиби.

«Липовое было алиби, — мысленно хмыкнула Ола. — Да ты и сама это понимаешь».

Изабелла печально посмотрела на нее, отвела взгляд, продолжила:

— Когда мы встретились после разлуки, он был уже подростком. Нелюдимым, угрюмым, дерзким… Он признал целесообразность того, что я сделала, но, пока я жива, не сможет мне этого простить. Ладно, я еще тогда решила: лучше пусть он не любит меня, чем рано умрет.

— Он же все-таки общается с вами… — сознавая, что это звучит малоубедительно, напомнила Ола.

— У меня можно многому научиться. Что касается колдовской силы — тут он далеко меня превосходит, потенциал громадный, но кроме силы в чистом виде есть еще знания, которых Валу пока не хватает. Ты тоже могла бы стать моей ученицей.

Учиться за компанию с Валом? А что — наверное, это их сблизит… Ола впервые призадумалась об альтернативных вариантах своего ближайшего будущего.

— Нет, — грустно покачала головой Изабелла. — Я была бы только рада, если бы ты ему понравилась, но не хочу обманывать, этого не произойдет.

— Что, совсем безнадежно?

Кивок.

— Понятно… Тогда я все-таки домой.

— Встретишь другого. У нас есть из кого выбирать, не то что в ваших мегаполисах. Когда я познакомилась с отцом Вала, я совсем потеряла голову… Он был караванщиком с Лаконоды, простой механик, но такой потрясающий парень! А я тогда состояла в свите Зимней Властительницы. У нас началась такая любовь, что я махнула рукой на свое общественное положение, и нисколько об этом не жалею. Придворные дамы Зимней Госпожи не имеют права на подобные приключения, и со службы меня с позором выгнали, тогда я уехала с Кордеи на Магаран.

— А отец Вала?

— Думаю, он нашел бы меня, если бы захотел, — невозмутимо ответила Изабелла. — У него на Лаконоде была семья. Ты знаешь о наших обычаях?

— Ну, в целом да. Летом и весной нравы свободные, а осенью и зимой строгие, и для граждан, и при дворе сезонного монарха.

— По закону меня могли приговорить к исправительным работам, но поскольку я колдунья, решили не связываться и не доводить дело до суда, обошлось изгнанием.

— Колдунов не судят?

— За уголовные преступления судят, а если что-нибудь несерьезное — улаживают неофициально, с поблажками. Разве там, у себя, ты можешь рассчитывать на такие привилегии?

Все подводит к одному… Как бы повернуть, чтобы она не тянула время, а наоборот, помогла добраться до портала?

— Давайте я лучше вернусь сюда в начале следующего долгого лета? Мне будет сколько… сорок четыре — по-моему, совсем не поздно, чтобы учиться на колдунью. Обязательно вернусь и тогда стану вашей ученицей, обещаю вам.

К счастью, Изабелла вряд ли имеет представление о том, чего стоят обещания дээспэшников.

— Меня здесь уже не будет, — спокойным, даже будничным тоном возразила та. — Меня убьют в конце осени, когда ляжет первый снег. Не знаю, где и каким образом это произойдет, но после первого снега все обрывается.

— Кто? — растерянным шепотом спросила Ола, немного напуганная этим признанием. — Он?..

— Нет, я же сказала, он знает, почему я с ним так поступила, и оценил разумность моего поступка. А когда меня убьют, он наконец-то простит — и, боюсь, захочет за меня отомстить. Месть плоха тем, что заодно с виновными страдают невиновные.

— Вам же удалось сделать так, чтобы Вал не умер в детстве, так разве нельзя что-то придумать, чтобы вы тоже спаслись?

— Смотря кто твой противник. Или, вернее, смотря кто или что тебе противостоит. В случае с Валом это была просто роковая мозаика событий и взаимосвязей, я без труда вычислила, как ее можно разрушить, а здесь… — Изабелла запнулась, сощурила глаза — голубые, как у ее сына, но не холодные, а наполненные теплым аквамариновым светом и, пожалуй, немного беспомощные. — У меня противники серьезные.

— Другие колдуны? — допытывалась Ола. — Или кесу?

— Нет. Не важно. Кое-кому не нравится, чем я занимаюсь — живу в Лесу, дружу с кесу, изучаю кесейскую магию… Но убьют меня не за это. Мне предстоит случайно — или, возможно, не совсем случайно — узнать такое, что мои будущие убийцы хотят сохранить в тайне.