Игорь Таланов – Восьмой пассажир (страница 2)

Семеро.

Она сосчитала машинально, профессиональная привычка считать людей в комнате. Семеро в шлюпке: она, доктор Рейс, Маргарита, Краус, Анна, Пауль, Феликс.

Лайнер возвышался рядом — огромный, нелепо накренившийся, всё ещё горящий иллюминаторами. Он смотрелся так, как не должны смотреться корабли: не властно и уверенно, а беспомощно, как что-то очень большое, которое разучилось держаться на плаву.

Потом огни погасли разом.

Потом был звук ломающихся конструкций и умирающего металла.

Клара не стала бы описывать этот звук никому и никогда. Некоторые вещи не переходят в слова — они остаются в теле, в костях, в том месте за грудиной, где живёт всё, чему нет названия. Звук был таким. Он был, и потом его не стало, и на его месте осталась тишина — полная, ватная, как после взрыва.

Атлантика в апреле пахнет солью и холодом. Больше ничем.

Холод пришёл сразу — не постепенно, не нарастая, а весь и сразу, как стена. Мокрая одежда стала коркой. Зубы у некоторых застучали. Маргарита плакала тихо, зажав рот рукой. Краус молился — или считал, — губы двигались без звука. Рейс осматривал каждого по очереди: пульс, зрачки, дыхание, — делал это спокойно и деловито, потому что не мог не делать хоть что-то.

Бочонок воды. Деревянный ящик с галетами. Весла. Упаковки со спас-жилетами. Фонарь без масла.

И ещё — на дне шлюпки, среди мокрых верёвок и смятой парусины — маленький компас. Он лежал там, отвалившийся от крепления, никому не нужный. Клара увидела его случайно, когда нагнулась поправить саквояж. Подняла. Стрелка дрожала от холода или от качки, но держала направление.

Она сжала компас в кулаке и убрала в карман.

Они прижались друг к другу — не от близости, от холода. Спинами, боками, плечами. Анна прислонилась к Паулю. Маргарита — к Анне. Клара оказалась рядом с Краусом, и старый часовщик, не говоря ни слова, накрыл её руку своей сухой ладонью — просто так, как накрывают, когда нет слов, но надо дать понять: я здесь.

Крики с воды затихли не сразу.

Когда затихли — стало тише, чем должно быть в мире.

Феликс дремал, свернувшись в три погибели, завернув лицо в воротник. Рейс смотрел в воду — туда, где ничего не было видно, но он всё равно смотрел. Краус заснул сидя, уронив голову на грудь. Маргарита перестала плакать и просто молчала.

Клара не спала.

Она смотрела на звёзды — яркие, равнодушные — и думала о том, что некоторые вещи слишком большие, чтобы умещаться в голове. Тогда голова просто останавливает ход мыслей и начинает просто быть. Просто дышать. Просто считать звёзды.

Постепенно все заснули.

Рассвет пришёл медленно и без торжества — просто темнота начала бледнеть, как чернила в воде.

Клара ещё не спала. Или уже проснулась — она не была уверена.

Голос она услышала раньше, чем повернулась.

Низкий. Немного хрипловатый от холода. Спокойный — не наигранно спокойный, а по-настоящему, изнутри.

— Доброе утро. Простите, что не представился — вы спали, не стал будить.

В углу шлюпки — там, где вечером никого не было — сидел человек.

Мужчина лет сорока. Тёмные волосы прилипли ко лбу. Одежда мокрая, простая — без каких-либо знаков, без украшений, без всего, что могло бы указать на происхождение или положение. Лицо правильное, с ровными чертами, которые не запоминаются в толпе — не потому что невыразительные, а потому что в них нет ничего лишнего.

Глаза — карие. С лёгкой тенью усталости. И ещё что-то — что-то, что Клара не сразу смогла назвать, а потом назвала так: он смотрел на них всех так, как смотрят люди, которые уже знают, чем всё кончится. И это знание не пугало его — оно его просто было.

Краус просыпался медленно — открыл глаза, посмотрел на незнакомца без удивления, кивнул. Хорошо, что выбрался. Рейс, военный инстинкт, сразу потянулся проверить пульс — холодный, но ровный. Маргарита смотрела на него молча, с тем выражением, когда не знаешь, что сказать, и потому не говоришь ничего. Феликс открыл глаза, посмотрел — и кивнул. Как будто давно знал.

— Меня зовут Томас, — сказал он просто.

— Как вы здесь оказались? — спросила Клара. Не с подозрением — с той аккуратной прямотой, которая бывает, когда не хватает сил на хождение вокруг.

— Держался за обломок, — сказал он. — Нашёл канат у кормы. Забрался. Вы все спали — не хотел будить.

Пауль нахмурился: — Мы бы услышали.

— Все очень устали, — сказал Томас. — старался не шуметь.

Что-то в этом ответе было такое, что Пауль не стал возражать. Просто замолчал.

Клара посмотрела на него ещё раз — внимательно, как смотрит человек, привыкший замечать то, что не произнесено. Что-то было в нём. Она не знала что. Не могла назвать.

Потом посчитала людей в шлюпке.

Восемь.

Клара посмотрела на Томаса. Он смотрел на горизонт — туда, где небо начинало светлеть.

Солнце поднялось над водой — плоское, апрельское, без тепла. Атлантика была серой и спокойной, как будто ничего не произошло. Будто так и должно быть: восемь человек в шлюпке, звёзды, уходящие за горизонт, и один из них — тот, которого не было вечером.

В кармане у Клары лежал маленький компас. Стрелка дрожала. Но держала направление.

Север.

Всегда север.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.