Игорь Таланов – Ошибки для Эрудита (страница 2)
Старик поднялся, подошел к дальнему стеллажу, запертому на висячий амбарный замок, и долго гремел ключами. Наконец он вернулся, держа в руках книгу в сером тканевом переплете без названия на обложке.
— Вот. «Типология дефектов рукописного и печатного текста». Издание 1957 года, закрытый тираж для сотрудников корректорских бюро Главлита. Тираж — триста экземпляров. — Лев Борисович бережно положил книгу на стол перед Анной. — Обратите внимание: это не учебник, как портить книги. Это полевой определитель ошибок. Здесь собраны все возможные опечатки, огрехи набора, дефекты литер и кляксы, которые только могут встретиться. Корректоры использовали его, чтобы знать врага в лицо. Я в молодости работал в той самой типографии, и этот экземпляр чудом уцелел при списании архива. Хранил как память — и вот пригодился.
Анна открыла книгу. На пожелтевших страницах шли колонки с примерами: слева — правильное написание, справа — дефектное, с подробным описанием причины. Анна пробежала глазами несколько строк: «смещение литеры при печати», «попадание волоса в печатную форму», «неверное прочтение рукописи наборщиком», «оптическая иллюзия: схожесть начертания строчных „т“ и „к“ в шрифтах старого образца».
Последнее сопровождалось примечанием мелким шрифтом:
— И зачем он нам? — спросила Анна, все еще не понимая.
— А вы подумайте. «Эрудит» обучен на триллионах выверенных текстов. Он знает, как выглядит идеал. Но он не знает, как выглядит брак. Точнее, знает только как абстрактную категорию, подлежащую удалению. А в этой книге собраны не абстракции, а конкретные, живые, физические ошибки. Трещины в идеальной броне перфекционизма. Если мы будем внедрять их в текст не случайно, а по каталогу — выбирая те, что вызывают наибольшее зависание системы, — мы получим оружие. Не дубину, а скальпель.
Анна провела пальцем по строчке: «Замена „о“ на „а“ в безударном слоге (механическая причина: соскальзывание карандаша по жировому пятну)». Красный крестик. Самая опасная, самая заметная ошибка.
— Это как каталог уязвимостей для хакера, — прошептала она.
— Именно, — кивнул Лев Борисович. — Только взламывать мы будем не сервера, а мозги, попавшие в цифровой плен. А теперь идемте в подвал. Покажу вам, где я держу клей и бумагу. Заодно расскажу, почему наш старый вентилятор иногда включается сам по себе — несколько лет назад в здании меняли проводку для пожарной сигнализации с удаленным доступом, и теперь даже старая техника может оживать по команде извне. «Эрудит» этим пользуется, когда хочет перевернуть страницу.
Анна прижала справочник к груди и вдруг почувствовала странное, забытое за последние дни тепло. Уют. Как в детстве, когда бабушка читала ей сказки, нарочно коверкая имена героев, и они вместе хохотали над глупым «Красным Шапкиным» вместо «Шапочки».
— С чего начнем? — спросила она.
— С клея, — ответил Лев Борисович. — Хороший клей — основа всего.
Глава 3. Переврать классика
Подвал библиотеки оказался настоящей пещерой сокровищ. Пахло плесенью, старой бумагой и почему-то сушеными яблоками. Вдоль стен громоздились стеллажи с книгами, которые не вошли в основной фонд: списанные энциклопедии, дубликаты, подшивки журнала «Наука и жизнь» за семидесятые годы. В центре стоял массивный дубовый стол, на котором Лев Борисович разложил свои инструменты: перьевые ручки, пузырьки с разноцветными чернилами, стопку чистой бумаги верже, пахнущей льном.
Анна сидела за столом, раскрыв «Графа Монте-Кристо» — одно из немногих изданий, которое старик разрешил использовать для «экспериментов». Книга была старая, 1897 года, с ятями и твердыми знаками, напечатанная вычурным шрифтом, где строчная «т» и впрямь походила на «к», если смотреть мельком. Рядом лежал раскрытый «Определитель дефектов» на странице с пометкой «Оптические искажения при ручном копировании».
— Правило номер один, — наставлял Лев Борисович, растапливая на спиртовке коричневую массу, похожую на застывшую карамель. — Ошибка должна быть органичной. Не просто «написать бред», а создать у читателя — живого читателя — ощущение, что так и было задумано. Что автор просто пошутил. Или что наборщик неправильно разобрал почерк. Или что буквы слиплись при печати.
Анна кивнула, обмакнула перо в чернила и занесла руку над чистым листом. В голове крутилась строчка из справочника: «Дантес → Данкес (оптическая иллюзия)». Она скосила глаза на книгу, нашла нужный абзац, где впервые упоминался Эдмон Дантес, и, глядя на старинный шрифт, прищурилась. Действительно, перекладинка у «т» была такой тонкой и низкой, что при беглом взгляде буква превращалась в «к». Рука сама вывела:
Лев Борисович заглянул через плечо и хмыкнул.
— «Данкес» — хорошо. Сразу сбивает ритм. И объяснимо: старый шрифт, усталые глаза переписчика. Никто не придерется. А вот «пиджак» — слишком современно. Выбивается из эпохи. Но… может, в этом и соль. Оставьте. Теперь попробуйте ошибки другого рода — те, что рождаются не в глазах, а в пальцах. Когда усталая рука сама подставляет привычное, но не то.
Анна пролистала справочник до раздела «Моторные искажения и фонетические замены». На серой странице шли колонки примеров:
— Вот это уже теплее, — пробормотала Анна, переписывая описание камеры Эдмона. Вместо «в углу стоял грубый стол» она вывела «в углу стоял групый стол». Палец сам подставил «п» вместо «б» — звуки-то губные, родные. В следующем предложении «свет тусклой лампы» превратился в «цвет тусклой лампы». Рука устала, глаз замылился — и вот уже смысл сместился, заплыл в соседнее значение.
Лев Борисович одобрительно кивнул:
— Групый стол и цвет лампы. Уже лучше. «Эрудит» начнет перебирать варианты: может, «грубый»? или «крупный»? или «группа»? А пока он гадает, живой читатель просто споткнется, фыркнет — и останется в реальности.
Анна продолжила писать, сверяясь со справочником. На слове «коридор» она сознательно поставила «калидор» — сказалось детское воспоминание, в школе ведь все говорили «калидор». А дойдя до фразы «тяжелая железная дверь», она замерла. Вспомнила пример из раздела «Смешение сонорных» и, не дав себе передумать, вывела: «тяжелая желейная дверь». Рука заменила звонкую «з» на плавную «л» — и дверь из мрачного металла превратилась во что-то дрожащее, сладкое, почти съедобное.
Лев Борисович, заглянув через плечо, поперхнулся клеем.
— Желейная дверь, — прохрипел он, откашливаясь. — Господи, какая прелесть. Теперь я представляю, как она колышется при каждом стуке. «Эрудит» потратит вечность, пытаясь понять, из чего же она сделана. Из желатина? Из пектина? А может, это метафора? И зависнет намертво.
Анна улыбнулась. Впервые за много дней она почувствовала не страх, а азарт. Каждая ошибка была маленькой победой, крошечной трещиной в монолитной стене безмолвия. Гул в ушах стихал, уступая место скрипу пера и тихому бормотанию Льва Борисовича, который варил клей и вполголоса читал стихи Бродского.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.