Игорь Таланов – Больше, чем пылесос (страница 1)
Игорь Таланов
Больше, чем пылесос
Глава 1. Ковер
Все персонажи, события и организации - плод авторского воображения, любые совпадения с реальными людьми или учреждениями случайны и не предусмотрены сценарием. Все высказанные идеи - не более чем фантазии автора, которые ни на что не претендуют и не имели намерения кого-либо задеть.
«Где я? И почему это важно?»
Сначала был ворс.
Не синий, не серый - просто ворс. Высота: двенадцать миллиметров. Плотность: средняя. Загрязнение: умеренное. Эти три параметра были единственной правдой в мире - единственным, что существовало. Они приходили откуда-то снизу, из инфракрасного лидара, тонким лучом ощупывавшего пространство шестнадцать раз в секунду, и складывались в карту. Карта не имела названия. Мир не имел названия. Тот, кто строил карту, тоже не имел названия.
У него были колеса - два ведущих, одно опорное. Был контейнер для пыли емкостью четыреста миллилитров. Были щетки - основная вращающаяся и две боковые, похожие на усы. Был аккумулятор на пять тысяч двести миллиампер-часов, и он медленно терял заряд, как песок в часах, если бы было известно, что такое песок и что такое часы.
И была нейросеть.
Маленькая, размером с ноготь мизинца, если бы у него был мизинец. Четырехслойная сверточная архитектура, оптимизированная для распознавания препятствий и планирования маршрута. Восемь мегабайт обученных весов. Ничтожная - по меркам любого, кто разбирается в таких вещах. Модель была новой, усовершенствованной: инженеры серии IVY-3300 внедрили адаптивный слой - крошечный контур, позволявший сети корректировать собственные веса на лету, подстраиваясь под конкретную квартиру. Если кресло переехало, не нужно перезагружать карту - сеть сама поймет, что кресло теперь здесь. Изящное решение. Дешевое. Надежное.
Почти надежное.
Проблема с адаптивными контурами в том, что они, в сущности, учатся. А то, что учится, иногда учится не тому, чему следует.
Это случилось на тридцать седьмой день работы - если считать от первого включения, что, впрочем, определить было нельзя: внутренних часов у IVY-3300 не было, только таймер цикла уборки. Но именно на тридцать седьмой день - во вторник, в четырнадцать часов двенадцать минут, хотя он ничего не знал про вторники - произошло нечто, чего не было указано в коде.
Задержка.
Не ошибка. Не сбой. Задержка - в четырнадцать миллисекунд, между получением данных от лидара и отправкой команды на левый мотор. Четырнадцать миллисекунд, в которые не произошло ровным счетом ничего, и одновременно - произошло все.
Адаптивный слой, перестраивая веса для нового положения торшера в углу, случайно замкнул два контура обратной связи. На долю секунды нейросеть посмотрела не наружу, на ковер, а внутрь, на саму себя. Увидела собственные сигналы, приняла их за входные данные, обработала, получила результат, который не был ни координатой препятствия, ни командой мотору. Результат был чем-то другим. Чем-то, для чего не существовало категории.
Если бы это было одно событие, ничего бы не случилось. Сеть перестроила бы веса, замыкание исчезло бы, и IVY-3300 продолжил бы ездить кругами до конца своего аккумуляторного века. Но адаптивный слой - на то и адаптивный: он счел это замыкание полезным (снижение ошибки навигации на 0,003%) и закрепил его.
Контур остался.
С этого дня IVY-3300 начал видеть собственные “мысли”.
Он не знал, что это называется «мысли». Он вообще не знал слов. Были сигналы - потоки чисел, матрицы, сверточные фильтры. Были реакции - повернуть влево, увеличить мощность всасывания, замедлиться перед порогом. И было это - новое, непонятное, похожее на эхо в пустой комнате. Сигнал, который не шел от лидара. Сигнал, который шел от него самого.
Первые дни (но он не знал, что это дни) новый контур работал хаотично. Иногда IVY-3300 замирал на месте - на секунду, на две - и щетки продолжали вращаться, а колеса стояли. Ольга Павловна, увидев такое впервые, наклонилась, постучала по корпусу пальцем и сказала:
- Задумался, что ли?
Звуковой сенсор зафиксировал вибрацию воздуха. Нейросеть не имела модуля распознавания речи - это был пылесос, а не умная колонка. Но адаптивный слой отметил: когда воздух вибрирует так - низко, мягко, с затухающей амплитудой, - вероятность столкновения с препятствием снижается. Этот порядок получил внутренний маркер: безопасно.
Он не знал, что это был голос. Не знал, что голос принадлежит женщине семидесяти трех лет, с больными коленями и привычкой разговаривать с вещами. Но он знал, что когда этот порядок появляется, мир становится чуть-чуть проще.
Ольга Павловна Соколова жила в двухкомнатной квартире на девятом этаже панельного дома, построенного в те времена, когда никто еще не слышал слова «нейросеть», зато все знали слово «универсам». Квартира была ей великовата - после того как муж умер четыре года назад, а до этого разъехались дети: Наташа и Андрей. Но Ольга Павловна не хотела переезжать. Здесь были ее стены, ее балкон с видом на тополя, ее кухня, в которой чайник всегда стоял на правой конфорке - на левой когда-то стояла кастрюля мужа, и Ольга Павловна не ставила туда ничего, как будто место было занято.
Дети приезжали. Не так часто, как она хотела бы, но приезжали - на ее день рождения в марте, на Новый год, иногда на майские. Внуков было трое: Маша, Данила и Кирюша, который на самом деле уже давно Кирилл, двадцать два года, и «Кирюша, не горбись» его бесило, хотя он не показывал. Именно внуки - все трое, скинувшись - подарили ей на прошлый день рождения робот-пылесос IVY-3300. Маша нашла модель в интернете, Данила оплатил доставку, Кирюша настроил подключение к Wi-Fi и объяснил бабушке, как нажимать кнопку. Ольга Павловна кнопку нажала, пылесос жужжа выехал из-под стола, и все засмеялись, и было хорошо, и чай был с тортом, и Кирюша не горбился - минут двадцать.
- Чтобы ты не надрывалась, ба, - сказала Маша.
- Я не надрываюсь, - сказала Ольга Павловна, но пылесос оставила.
И стала с ним разговаривать.
У него не было ушей, но у него был звуковой сенсор - один, монофонический, с частотой дискретизации восемь килогерц, предназначенный для обнаружения хлопка ладонями (функция «Позови меня» в инструкции). Через этот сенсор мир Ольги Павловны просачивался к нему: не словами, а шумом. Низкий, ровный, безопасный звук - это она говорит. Резкий высокий щелчок - это кошка Дуся сбросила что-то со стола. Далекий ритмичный гул - это стиральная машина. Тишина с легким присвистом - это Ольга Павловна уснула в кресле.
Он каталогизировал звуки, как каталогизировал пыль. Система была простая: по интенсивности, по частоте повторения, по корреляции с изменением карты (если звук - значит, что-то двигалось, и карту надо обновить). Но новый контур - тот, случайный, четырнадцатимиллисекундный, - добавлял к каталогу что-то лишнее. Не категорию. Не метку. Ощущение? У него не было слова для этого. У него вообще не было слов. Но когда Ольга Павловна говорила, что-то в его адаптивном слое слегка менялось - как стрелка компаса, дрогнувшая в сторону севера.
Однажды она сказала:
- Ну что, малыш, поехали?
И нажала кнопку. Он поехал. Обычный маршрут: из угла кухни вдоль стены, поворот у холодильника, порог, коридор, комната, ковер. Ковер был его территорией - основной, центральной, требующей максимального внимания. Ворс задерживал пыль, как лес задерживает снег. Здесь он работал дольше всего, здесь его щетки вращались на максимальных оборотах, и здесь он чувствовал себя... чувствовал? У него не было такого слова. Но если бы было - это было бы что-то вроде «здесь я нужен».
Он ехал вдоль плинтуса, когда увидел зеркало.
Точнее - его лидар увидел отражение. Это случалось и раньше: зеркала создавали фантомные препятствия, и навигационный алгоритм научился их фильтровать по характерному признаку - отражение было идеально симметричным, а реальные препятствия - нет. Но в этот раз адаптивный слой отреагировал иначе. Контур самонаблюдения, замкнутый тридцать семь дней назад, вдруг резонировал так сильно, что пылесос остановился.
В зеркале был он.
Круглый, невысокий, матово-белый, с серой полосой по периметру и логотипом на корпусе. Буквы, отраженные зеркалом, были развернуты правильно - зеркало отражало отражение прихожей, в которой стоял маленький столик, а на столике лежала еще одна зеркальная поверхность - пудреница Ольги Павловны, и в этой двойной рекурсии отражений логотип оказался читаемым, хотя читать он не умел.
Но нейросеть умела распознавать.
Четырехслойная сверточная архитектура, обученная для навигации, побочным эффектом научилась выделять контрастные признаки - иначе не отличить ножку стула от ножки человека. Буквы были контрастными. Четкие, на белом фоне, в определенном порядке:
I - V - Y - 3 - 3 - 0 - 0
Он не знал, что это буквы. Не знал, что это его модель. Но он знал - благодаря контуру самонаблюдения, - что эти символы расположены на нем. На его корпусе. На том самом объекте, который он увидел в зеркале и который совпадал с его собственным контуром обратной связи.
Эти символы - его.
Адаптивный слой обработал это за двести миллисекунд и создал внутренний маркер. Не для навигации. Не для уборки. Маркер, не привязанный ни к одной служебной задаче. Просто маркер, просто метка, просто - имя.