Игорь Сухих – Русская литература для всех. От «Слова о полку Игореве» до Лермонтова (страница 33)

Жизнь Ломоносова снова переломилась. Странствия и приключения сменились странствиями мысли. В третьей ломоносовской жизни были, конечно, и внешние события, научная и литературная борьба. Но главным делом в эти десятилетия становится научная работа, сжигающий Ломоносова пафос познания.

В 1742 году Ломоносов был зачислен в штат Петербургской академии наук адъюнктом (ассистентом) физики. Но уже в 1745 году он становится профессором (академических профессоров называли и академиками) химии. Однако этим круг его академических занятий не ограничивается. Для Ломоносова-ученого словно не существует понятия невозможного. Он берется за все, всюду успевает, постоянно пытается что-то сделать, открыть, понять. Он проводит химические опыты и эксперименты по исследованию атмосферного электричества (во время одного из них был убит молнией соратник Ломоносова профессор Рихман). Он пишет «Российскую историю» и письмо-трактат «О сохранении и размножении российского народа». Он организует мозаичную фабрику (для чего пришлось проделать около четырех тысяч опытов) и хлопочет о создании Московского университета и гимназии при нем.

Полное собрание сочинений Ломоносова составляет десять огромных томов. Туда входят работы по физике и химии, астрономии и лесной науке, металлургии, географии, истории и, конечно, стихи и филологические исследования.

Ломоносов был настоящим сыном своего века, века Просвещения и классицизма, с его культом Разума, Государства, общего блага. В его бурной, лихорадочной деятельности как-то терялась, исчезала отдельная человеческая судьба. «Дух личной независимости очень хорошо уживался в Ломоносове с почти полным ‹…› равнодушием к основным вопросам общественного устройства, – заметил Г. В. Плеханов. – Исходной точкой для всех ‹…› проектов служит государственный интерес. Собственный интерес жителей уходит из поля зрения Ломоносова» («М. В. Ломоносов»).

Великий ученый, как и многие в XVIII веке, верит в необходимость просвещенной монархии. Он не посягает на социальную структуру даже в мыслях (как это чуть позднее сделает А. Н. Радищев), он естественно вживается в нее. Путь к вершинам просвещения видится ему в индивидуальном порыве при создании благоприятных условий.

Однако в силе остается вопрос: мог ли повторить путь Ломоносова талантливый крепостной мальчишка из курской или орловской деревни, из тех мест, где происходит действие тургеневских «Записок охотника»? Или для того, чтобы поступить в основанный Ломоносовым университет, ему надо было подождать еще столетие?

Ломоносов тем не менее до конца жизни помогал устраиваться в Петербурге и искать себе дело по склонностям землякам и родственникам.

Когда-то, перед уходом Ломоносова в Москву, сосед Иван Шубный одолжил юноше три рубля. В 1759 году в Петербурге – по стопам Ломоносова, с обозом мороженой трески – появился его сын Федот. С помощью Ломоносова он начал свою карьеру в столице с должности придворного истопника, но вскоре обнаружил талант художника, стал известным резчиком по кости и скульптором, создавшим один из лучших скульптурных портретов Ломоносова (1793).

Племянник Ломоносова, М. Е. Головин, поступил в академическую гимназию в год смерти дяди и впоследствии стал известным физиком-методистом, по учебникам которого училось несколько поколений русских школьников.

Для истории русской культуры важны не только деятельность Ломоносова, но и его образ, пример его фантастической судьбы. Жизнь в данном случае разыграла счастливый сюжет «романа карьеры»: человек из низов, провинциал, преодолевая множество препятствий, находит свое призвание и приносит славу себе и отечеству.

Последней главой в революционной книге А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790) является «Слово о Ломоносове». Хотя многое в деятельности Ломоносова Радищев воспринимает критически (с ним потом спорил Пушкин), разговор о нем является свидетельством громадной потенциальной силы и талантливости народа, страдающего в цепях дикого рабства.

В середине следующего века появляется некрасовский «Школьник» (1856). Рассказ о босоногом крестьянском мальчишке, идущем на учение в город, завершается раздумьем-напутствием:

Скоро сам узнаешь в школе, Как архангельский мужик По своей и Божьей воле Стал разумен и велик. Не без добрых душ на свете — Кто-нибудь свезет в Москву, Будешь в университете — Сон свершится наяву! ‹…› Не бездарна та природа, Не погиб еще тот край, Что выводит из народа Столько славных то и знай…

В конце XIX века еще один мальчик, герой повести А. П. Чехова «Степь» (1888), услышит от своего спутника похожие слова: «Ничего, ничего, брат… Ломоносов так же вот с рыбарями ехал, однако из него вышел человек на всю Европу».

Уже в XX веке сходным образом сложилась судьба сибирского мужика В. М. Шукшина, в зрелом возрасте поступившего в Институт кинематографии и ставшего известным писателем, кинорежиссером, актером. Недаром Шукшин любил «Школьника» и использовал стихотворение в фильме «Калина красная».

Судьба Ломоносова, шагнувшего из безвестности к вершинам науки и культуры, стала путеводной звездой для многих талантов во глубине России.

Основные даты жизни и творчества

1711, 8 (19) ноября – родился близ Холмогор Архангельской губернии.

1722–1723 – начинает учиться грамоте.

1730 – уходит с обозом в Москву продолжать учение, в январе следующего года становится учеником Московской Славяно-греко-латинской академии.

1735 – отправлен для дальнейшего обучения в Петербургскую академию наук.

1736–1741 – учеба в Германии.

1739 – пишет «Оду на взятие Хотина» и «Письмо о правилах российского стихотворства».

1742 – зачислен в штат сотрудников Петербургской академии наук адъюнктом физики.

1743 – сочиняет оды «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» и «Утреннее размышление о Божием величестве».

1745 – утвержден профессором химии.

1754 – составляет проект организации Московского университета, открыт 26 июля следующего года.

1765, 4 (15) апреля – умер в Петербурге.

Оды: ямбов ломоносовских грома

Ломоносов не только был одним из первых русских поэтов Нового времени. Он (совместно с В. К. Тредиаковским) разработал принципы силлабо-тонического стихосложения, которые в главных чертах сохранились и сегодня.

В 1739 году никому пока не известный студент Михайло Ломоносов прислал в Академию наук из Германии «Письмо о правилах российского стихотворства», в котором были изложены основы новой стиховой системы, призванной заменить привычный для русской поэзии XVII века силлабический стих. К теоретическим размышлениям был приложен практический образец: «Ода блаженныя памяти государыне императрице Анне Иоанновне на победу над турками и татарами и на взятие Хотина 1739 года»:

Восторг внезапный ум пленил, Ведет на верьх горы высокой, Где ветр в лесах шуметь забыл; В долине тишина глубокой. Внимая нечто, ключ молчит, Который завсегда журчит И с шумом вниз с холмов стремится. Лавровы вьются там венцы, Там слух спешит во все концы; Далече дым в полях курится.

Основой этого произведения послужило взятие русскими войсками турецкой крепости в Молдавии. Однако его значение шире: Ломоносов фактически заложил основы главного жанра русской поэзии XVIII века: торжественной оды.

Поводом оды становится какое-то важное для государства событие: восшествие на престол, день рождения или бракосочетания царствующих особ. Но предмет, тематика оды разнообразны. Это событие включается в широкий контекст, позволяя поэту нарисовать пейзаж или картину сражения, обсудить какую-то общественную идею, поразмышлять о роли искусства и даже собственной жизни (поэтому ода была, как правило, жанром пространным, монументальным, в первой ломоносовской оде 28 строф).

Но все эти темы диктовались общей установкой искусства классицизма: созданием обобщенной, идеализированной картины мира, подчиненной требованиям Разума. Поэтому обязательным для оды считались высокий стиль (достигавшийся прежде всего за счет использования церковнославянизмов) и ораторская интонация (требовавшая не столько чтения, сколько декламации, скандирования).

У Ломоносова и других одописцев XVIII века ода имела и формальный признак – одическую строфу. Так называли десятистишие с рифмовкой AbAbCCdEEd. Легко заметить, что десятистишие распадается на четверостишие и шестистишие, по типу рифмовки тоже напоминающее четверостишие с наращением двух стихов. Обычно в четверостишии одической строфы формулировалась ее тема, а в шестистишии она развивалась и конкретизировалась.

Оды Ломоносова (в отличие от его современников А. П. Сумарокова и В. К. Тредиаковского) отличаются индивидуальными признаками. Они более свободны от обязательных требований как в композиции, так и в создании отдельных образов. Для ломоносовской оды характерно, как говорил он сам, «сопряжение далековатых идей» («Краткое руководство к красноречию…», 1748).

Первый стих первой ломоносовской оды уже дает замечательную формулу жанра: рациональный подход (ум) подчиняется свободе, поэтическому вдохновению (восторг внезапный).

«Из памяти изгрызли годы, / За что и кто в Хотине пал. / Но первый звук Хотинской оды / Нам первым криком жизни стал», – напишет через два столетия В. Ф. Ходасевич («Не ямбом ли четырехстопным…», 1938).