Игорь Строков – Антропоцид (страница 10)

Вдруг в памяти всплывает главный конструктор, который трудился над этим кораблём, Николай Бутримовский. Отличный специалист, да и вообще, мужик нормальный. Благодаря нему этот корабль такой, какой есть. Изначальное название, кстати, тоже он предложил. Насколько знаю, он увлекается древними Грецией и Римом, даже неплохо говорит и пишет на греческом.

Не видел его с самого конца света. Надеюсь, он его пережил.

– А вы кем работали до всего этого сумасшествия? – спрашиваю я.

– Школьным учителем. Так что если надо будет приструнить вашего выскочку – всегда обращайтесь. Сколько лет-то?

– Сорок пять.

– Взрослый же у вас сын, однако! А вы неплохо сохранились. Сделали подтяжку на зарплату главного инженера?

– А, вы про Вадима? – я смеюсь над собственной глупостью. – Нет, ему шестнадцать.

Елизавета внезапно замолкает и начинает как-то задумчиво ковырять еду ложкой. А я смотрю на её волосы и думаю: не потому ли она привлекла мой взгляд, что похожа на Соню? Да нет, ростом она чуть выше, кожа светлее, да и волосы не настолько тёмные. Она скорее шатенка, а Соня была жгучей брюнеткой. Может, нос немного похож. Они обе курносые, но всё равно по-разному.

Что-то не в ту степь меня понесло. Да курносых и людей с тёмными волосами пруд пруди, и что, мне каждую такую даму теперь избегать?

– Моему было пятнадцать, – тихо говорит Елизавета. Всё былое озорство её покинуло.

– Соболезную. Я тоже многих потерял. Мы все многих потеряли.

– Спасибо, Константин.

– Костя.

Она вновь поднимает на меня взгляд и слегка улыбается. В этот раз грустной улыбкой.

– Лиза. Так мы теперь на «ты»?

– Получается, что так.

Лиза выскребает ложкой остатки кашицы и полностью осушает стакан воды.

– А ты, Костя, фигуру блюдёшь?

– Что?

Лиза кивает на мою тарелку.

– Тарелка почти полная.

– Да что-то не лезет в меня этот деликатес. Так ты сейчас куда?

– Время позднее, – отвечает Лиза. – Хотя какое в космосе время, да? В общем, пойду-ка я посплю.

– О, позволь тебя проводить.

– Что, есть совсем не будешь?

Я залпом выпиваю стакан воды и отвечаю:

– Нет.

Я провожаю Лизу до её каюты. Наступает момент странной неловкости, мы перекидываемся короткими, не несущими особой смысловой нагрузки фразами. Но я вижу какое-то тепло в её взгляде, которого не было, когда мы только начали наше знакомство. И это тепло что-то во мне меняет. Сейчас я чувствую то, чего уже не чувствовал давно: контроль над своей жизнью.

Это я сейчас иду с ней по этому коридору, и делаю это по собственному выбору. Меня не тащат обстоятельства.

Вдруг я осознаю, что впервые за долгое время увлёкся женщиной. Хочется с ней сблизиться. И опять же, я контролирую эту ситуацию.

Ощущение, будто вернулся домой после долгой отлучки. Я слишком долго был гостем в собственной жизни.

– Ну вот и моя каюта, – Лиза останавливается у двери под номером сто восемнадцать.

– Ого, да мы почти соседи. У меня сто сорок вторая.

– Класс, – отвечает Лиза. – Ну ты заходи как-нибудь, Костя.

Лиза игриво, но всё равно как-то грустно улыбается и быстро скрывается в своём жилище.

Когда я возвращаюсь в каюту, Вадим всё ещё подключен к виртуальности. А я уже по привычке смотрю в иллюминатор на эту точку в бескрайнем вращающемся небе, некогда прекрасную, а теперь полную смерти, страданий и радиации. Мы уже больше недели в пути, и я привык смотреть туда, ещё с того момента, когда она была медленно удаляющимся голубым шаром. Я всё смотрел и грустил. А теперь я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Прощай, Земля. Нам было хорошо вместе. Но теперь всё будет только лучше.

Неужели я так давно живу во лжи, в коконе из своих обид? Я потерял жену, но умудрился потерять и сына. Бросаю взгляд на Вадима – каждый раз, когда вижу его, испытываю смешанные чувства, даже сейчас. Я люблю своего сына, но никак не могу его простить.

Вадим открывает глаза.

– Папа? Ты чего на меня так уставился-то?

Я чувствую, как похолодел мой взгляд. Представляю эту картину: отключаешься от виртуальной реальности, а над тобой стоит твой отец и мрачно на тебя смотрит.

– Да нет, ничего. Просто задумался, – я сажусь в офисное кресло. – Как дела?

Вадим пересаживается за компьютер.

– Да ничего, вроде. Нормально погуляли. А у тебя?

– Тоже неплохо… погулял. По кораблю, – я медлю, но всё-таки решаюсь сказать. – Познакомился кое с кем.

Вадим таращит на меня глаза.

– Ч… что, прости? С женщиной?

– Вроде того.

– Так, пап, не пугай меня. В смысле, «вроде того»? Я о тебе чего-то не знаю?

– Так. Типун тебе на язык. С женщиной, с женщиной.

– Ух ты, круто! Поздравляю.

– Вадим, успокойся, мы просто пообщались.

– Ладно, ладно, как скажешь, – недолго помолчав, Вадим неожиданно выпаливает: – Кстати, а что ты знаешь про Амальгаму?

Тут уже приходит моя очередь делать удивлённый взгляд.

– Это тебе ещё зачем? Мне казалось, это ты у нас эксперт по Амальгаме.

– Как по искусственному интеллекту – да. А вот с точки зрения событий… Ну, типа, хочу пробелы восполнить. Как мы здесь оказались, все дела. Там было какое-то оружие судного дня, только вот что это?

– Да если бы я знал. Какая-то засекреченная разработка Штатов. Но говаривают, на верхах про неё было известно. А вот среди населения панику сеять не хотели. Нечто, способное разогреть ядро Земли. Что и произошло, собственно.

– Нда-а-а, – протягивает Вадим. – Зачем человечество так упорно создаёт то, что может его убить?

– Да известно, зачем. Эскалация. Постоянная эскалация. Водородные, кобальтовые бомбы – всё это было у всех, и ничто из этого не могло полностью уничтожить противника. В какой-то момент, видимо, кто-то решил, что угроза сыграть в камикадзе, прихватив с собой всю планету – хорошая идея. Крайний способ шантажа. И Амальгама каким-то образом до этого добра добралась.

В памяти вспыхивают новостные сводки. «Революционная разработка, искусственный коллективный разум человечества», «Международный институт искусственного интеллекта и робототехники ищет добровольцев», «Амальгама предсказала вероятное самоуничтожение человечества».

Вадим был очень увлечён темой искусственного интеллекта, и утащил всю семью в МИИР, записать наши сознания в базу данных Амальгамы, первого и последнего в истории коллективного разума.

– Амальгама работала в автономной сети института МИИР, – говорит Вадим. – Пап, мне кажется, кто-то помог ей утечь в Интернет и добраться до оружия.

– Да какая уже разница? Помню, было много споров. Многим правительствам не понравилась идея создания чего-то настолько могущественного. Россия выступила с заявлением, что это нарушение частной жизни. Даже японцы говорили что-то про опасность создания такого разума, а эти ребята разбираются в высоких технологиях. Надо было прислушаться.

– Да идея-то классная была, – отвечает Вадим. – Всезнающий мозг и всеведущее око с невероятной вычислительной мощностью. Она могла бы многим помочь человечеству. Но просчёта было ровно два. Первый: они хотели сделать не просто очередного болванчика на квантовом компьютере, а полноценную собирательную личность. Поэтому ей разработали очень сложный симулятор эмоций. Эмоции полумиллиарда человек со всего света в одной личности – ну такое себе. Всё бы сработало, если бы не второй просчёт. У Амальгамы была выставлена система приоритетов, когда она обращалась к той или иной личности. И ведь долгое время всё шло хорошо, она вбирала ото всех людей только самое лучшее. Но, видимо, на таких больших масштабах стали копиться ошибки, и система дала сбой. Как итог, нефиговый когнитивный диссонанс, и ей сорвало крышу. Первый в истории искусственный интеллект, который сошёл с ума.

Я глубоко вздыхаю.