Игорь Стефанов – Ракетка от бадминтона (страница 1)

Игорь Стефанов

Ракетка от бадминтона

РАКЕТКА ОТ БАДМИНТОНА

(или Первый и последний раз)

Было мне лет семь, наверное. Мы с мамой поехали на море — в Новомихайловку. Посёлок такой, курортный, всё как положено: галька, солнце, чебуреки. Мама вышла из номера — то ли за хлебом, то ли в душ — не помню. А я — мальчишка, энергичный, ещё не знающий, что такое «не высовываться» — пошёл гулять.

День был длинный, солнечный. Я облазил всё: пляж, скамейки, киоски, набережную. Катался на каких-то аттракционах. Нашёл новых друзей — на час, на два. А домой вернулся только вечером. Весь такой довольный, загорелый, счастливый. Захожу в номер — а там мама. Не просто мама, а мама, которая искала меня весь день.

Она подняла милицию. Она обошла всех спасателей, всех врачей. Она была на пляже, где вылавливают утопленников. Она, я потом узнал, уже начала мысленно прощаться. Полный пиздец, если вдуматься. Мать одна, с ребёнком в чужом поселке, и сын пропал на целый день.

А я вошёл, улыбаюсь. «Мам, я тут…»

Она не дала договорить. Схватила ракетку от бадминтона — деревянную, квадратную, с натянутыми струнами — и начала меня ею… не бить, а воспитывать. Ракетка свистела в воздухе. Я орал, не столько от боли (она больно, но не сильно, по мягкому месту), сколько от непонимания:

— За что? Я же ничего не сделал!

Она не отвечала. Просто лупила. И приговаривала:

— Я тебя потеряла! Понимаешь, потеряла! Ты пропал! Я думала, ты утонул! Я думала…

Потом она бросила ракетку, села на койку и заплакала. А я стоял, тёр ушибленное место и всё ещё не понимал, за что меня наказали. Я же просто гулял. А она искала меня среди утопленников.

Это был единственный раз, когда мама подняла на меня руку. И единственный раз, когда я не обиделся. Потому что потом, когда вырос, понял: ракетка от бадминтона — это не инструмент наказания. Это способ выплеснуть страх, который не выговорить словами.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КОШКИН ДОМ И ДРУГИЕ РАДОСТИ

Глава 1. Передачи с доставкой

Заказываешь еду в доставке, и её привозят прямо на КПП, оформляют по упрощёнке как передачу. Мама обрадовалась. Перестала мёрзнуть по ночам. Освоила ноутбук и начала заказывать.

Поначалу было хорошо: суши, пицца, роллы, шаурма. Мы с Лёхой накидывались на эту еду как саранча. Но потом мама втянулась. Она стала заказывать слишком много. Трёхдневные наборы, огромные коробки с «японским обедом», килограммовые пиццы, контейнеры с салатами, которые портились через шесть часов.

Мы не успевали всё это съедать. Вдвоём. Сутками. Потому что в «Кошкином доме» нет холодильника. Еда лежала в тумбочке, на подоконнике, на койке, на полу. Через день пища начинала гнить. Запах стоял — как в склепе ресторана. Лёха матерился: «Твоя мать, Боцик, нас уморить хочет? Мы от её любви сдохнем быстрее, чем от галоперидола».

Я звонил маме (в «Кошкином доме» были нелегальные мобильные телефоны), умолял: «Мама, хватит, мы не справляемся, продукты гниют». Она обижалась, орала что-то про «черствую душу» и «сыночка кормить надо». И на следующий день заказывала ещё больше. В какой-то момент мы с Лёхой раздавали еду соседям по коридору. Те брали, но тоже не могли съесть всего. Остатки сгнивали, воняли, привлекали мух. В камере завелись какие-то жирные зелёные мухи. Я называл их «бобры небесные». Лёха ржал, но мух давил тапком с методичностью снайпера.

Кульминация настала, когда мама заказала торт «Наполеон». Огромный, в картонной коробке, с кремом, который через сутки превратился в химическое оружие. Мы с Лёхой съели по куску, остальное стояло три дня, пока не позеленело. Я выбросил коробку в мусорный бак при конвойной. И написал маме письмо (обычное, бумажное): «Мама, больше не заказывай еду. У нас тут холодильник не работает. Если будешь продолжать — я передам твои котлеты стукачу. Он любит гнилое».

Мама обиделась. Не звонила две недели. Но передачи заказывать перестала. Перешла обратно на домашние котлеты — раз в неделю, порционно, без фанатизма. И снова стала занимать очередь по ночам. Говорила: «Так надёжнее. И не гниёт по дороге».

Глава 2. Татьяна Игоревна: любовь и нарды

В двушке, когда галоперидол отпускал, а фенозепам ещё не вступал в свои права, я любил думать о женщинах. Не о сексе — хотя и о нём тоже. О любви. О той, которая не сбежала, когда я ушёл в манию. О той, которая появилась, когда я вернулся.

О жене. О Татьяне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.