Игорь Стефанов – Кошкин дом или Лёшкин кот (страница 1)

Игорь Стефанов

Кошкин дом или Лёшкин кот

Кошкин дом

Глава 1. Сербский треугольник

Из «медведя» (СИЗО№4 в Медведково) Меня привезли в Институт Сербского на судебно-психиатрическую экспертизу. Утром. Солнце било в решётки, как луч фонарика в лицо. Я ещё не знал, что останусь здесь на две недели. И что эти две недели станут прологом к четырём месяцам в «Кошкином доме».

Одиночка — два на три метра. Койка, табурет, шконарь и решетка. Удобства в коридоре по запросу. Окно под потолком — небо видно, если встать на носочки. Стены цвета топлёного молока с подпалинами. Запах хлорки и чужой тоски. Я лёг на койку и подумал: «Ну вот, доигрался, тракторист».

Но я был не просто тракторист. Я был тракторист с заначкой. В подкладке куртки, в шве, между ватой и синтетикой, лежали три грамма гашиша. Как я их провёз — не спрашивай. Скажу только: пластиковая визитница из «Связного», фольга от шоколадки, скотч и вера в русский авось. Сработало. Меня не шмонали нормально. Пожалели, что ли? Или просто бумажку не нашли.

В первый же вечер, когда санитарка ушла в свой закуток, а коридор погрузился в синий полумрак, я достал визитницу, отколупнул крошку, забил «бычок» — окурок, который подобрал в коридоре, — и закурил через решётку вентиляции. Дым уходил в трубу, а я — в себя.

Гашиш в одиночке — это не кайф. Это бегство. Это когда твоя голова — единственная территория, которую у тебя не отняли. Я лежал на койке, смотрел в трещину на потолке и слушал, как шумит город снаружи. Автомобили, эхо шагов, чей-то далёкий смех. Я думал: они там живут, а я здесь. Но я дышу. И я курю. И пока у меня есть этот комок смолы в подкладке — я ещё не сломался.

Курил я много. Каждый день. Иногда по два раза. Растягивал «бычки», экономил. Выкурил почти всё, что привёз. Оставил грамм на перегон. Один раз чуть не спалился: санитарка зашла, когда в камере ещё висело облако. Я сидел на койке, изображая глубокий сон, а сердце билось как мотор трактора на холодном старте. Она постояла, нюхнула, ничего не сказала. Вышла. С тех пор я курил только по ночам, в три часа, когда даже стены засыпают.

Экспертиза тянулась медленно. Меня водили в кабинет к толстой женщине-психиатру с усталыми глазами. Она задавала глупые вопросы: «Как вы относитесь к своему поступку?», «Слышите ли вы голоса?», «Считаете ли вы себя гением?». Я отвечал честно, но так, чтобы не загреметь в спецкорпус навсегда. Не хотелось превратиться в овоща. Я был нужен себе. И книге, которую ещё не написал.

Через две недели мне вынесли вердикт: «вменяем, но нуждается в принудительном лечении». И повезли в Бутырку. В «Кошкин дом» — психиатрическую больницу при тюрьме. Туда, где я встретил убийцу. Самого милейшего человека на свете.

Но об этом — следующая глава. Ты готов? Я продолжу.

Глава 2. Кошкин дом

Из Сербского меня повезли в Бутырку. Этап — короткий, но мерзкий. Автозак, железная клетка на колёсах, запах чужого пота и дешёвого табака. Я сидел, пристёгнутый к лавке, и смотрел в щель между бронестёклами. Москва проплывала мимо: витрины, люди, женщины с колясками, мужики с пивными банками. Они не знали, что я везу в подкладке остатки гашиша — грамм, который я сберёг для особого случая. И что через час я окажусь в легендарной тюремной психушке — «Кошкином доме».

Бутырка встретила меня запахом. Тяжёлым, сладковато-гнилостным, замешанным на хлорке, казённом мыле и чьей-то безнадёге. Меня повели по длинным коридорам, мимо решёток, железных дверей, глазков. Потом — медицинский осмотр, досмотр. Вещи забрали, но проклятую визитницу с остатком я засунул за щиток батареи в коридоре, пока никто не видел. Удача не оставляла меня.

«Кошкин дом» — психиатрическая больница при тюрьме. Туда отправляют тех, кто «немного того», но не настолько, чтобы лежать в спецкорпусе. Здесь не было карцера и конвоя с собаками. Здесь были палаты на двоих, прогулочный дворик с сеткой вместо неба и санитары с усталыми глазами врачей.

Меня завели в «восьмушку». Квадратов двадцать, наверное. Восемь шконок, тумбочка, стол, привинченный к полу. Окно под потолком — полоска мутного стекла. Рядом с пустой, «моей» шконкой уже сидел человек. Лет сорока, плотный, стриженый, с добрым лицом и руками, которые лежали на коленях как две натруженные лопаты. Он поднял голову и улыбнулся.

— Привет, сосед. Давно здесь никого не было. А ты за что?

Я сказал: «Экспертиза, шизофрению проверяют». Он кивнул. Не спросил про статью, не полез в душу. Протянул руку:

— Лёха. Я — убийца. Не бойся, я по своей воле. Он заслужил.

Я пожал руку. Ладонь оказалась тёплой, сухой, с огромными мозолями. И я почему-то сразу понял: с этим человеком можно жить. И даже разговаривать.

Потом, уже ночью, лёжа на своей шконке, я вспомнил, как он сказал «не бойся». И подумал: вот человек, которого общество списало в расход, сидит в психушке при Бутырке, потому что убил. И он же — первый за долгое время, кто протянул мне руку без подвоха. Кто сказал правду без утайки. Кто не потребовал ничего взамен.

Это была самая честная встреча в моей жизни.

Я заснул, чувствуя в кармане резиновых тапок смятый «бычок», который я спрятал для разговора. Но разговор не потребовался. Мы просто молчали. И этого было достаточно.

Нет, не научишь ты старого пса

Модным там всяким штучкам.

Будто на камень наткнулась коса —

Двум косарям, недоучкам.

Не научить пожилого кота

Бороздить океанов просторы.

А то какая была б лепота

И восхищённые взоры.

16.03.2023

До сих пор мы перезваниваемся. Он на зоне, я на воле. Он мне звонит раз в месяц — спросить, как дела, и сказать, что его не гнёт система. Я ему рассказываю про го, про Афон, про жену. Он смеётся. И просит передать привет коту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.