Игорь Соловьев – Время полыни (страница 22)

– Завидую вашей осведомленности, господин Лисовец. – Ямпольский сгреб в сторону папки с отчетами и сел на диван. – Однако вы не допускаете, что мы, например, просто могли сбиться с маршрута?

– Бросьте, профессор, – поморщился офицер СБУ. – Мы с вами не дети, и тут не театр юного зрителя. Куда вы ходили, я знаю, зачем – тоже догадываюсь. Я даже понимаю, что послужило причиной такого опрометчивого поступка. – Лисовец постучал пальцем по какой-то бумажке. – Ошибочно доставленный вам груз. Надо сказать, вы очень оперативно произвели вскрытие образца. Отдаю должное вашему мастерству и сноровке. Однако обсуждать это я сейчас не вижу смысла. Я к вам по другому поводу. Мне нужна ваша консультация.

– Вот как? – Ямпольский был обескуражен. Он готовился как минимум к психологической дуэли, но оппонента, как оказалось, интересовало отнюдь не это.

– Да. За последние сутки кое-что изменилось. Животные Зоны: кабаны, волки, лисы, зайцы и прочие – словно посходили с ума. Зверье по непонятным причинам мигрирует из центра Зоны отчуждения за ее пределы. Оно без разбора, всей массой прет на колючую проволоку и минные заграждения. В ряде мест животные просто снесли укрепленный периметр и вытекли из охраняемой территории. Многих зверюг, смертельно искалеченных противопехотными минами, солдатам пришлось добивать, чтобы животные не мучились. То еще зрелище, скажу я вам. Не для слабонервных.

– И что вы хотите от меня? Чтобы я объяснил вам этот феномен?

– Именно. Вы давно работаете в ЧЗО. Едва ли не старейший и самый опытный полевой сотрудник – с того момента, как все завертелось. Кто, как не вы, может высказать наиболее правдивую гипотезу?

– Я думаю, вы не совсем откровенны со мной, Лисовец. Этой миграции предшествовало что-то еще. То, о чем вы умолчали. Ведь само по себе, пусть и такое странное, поведение животных вряд ли могло обеспокоить вас настолько, что вы решились вновь повидать меня. Самоубийственный исход фауны лишь пенка на кастрюле убегающего молока. Да, это явный признак того, что события идут кувырком, но не причина.

– К сожалению, я не знаю этой причины, профессор. Я такой же государственный сотрудник, как и вы. Да, по другому ведомству, с иными полномочиями и, может быть, с некоторым доступом к ряду закрытой информации. Но заметьте, именно с некоторым. Если бы я знал всю полноту картины, то какой был бы мне смысл задавать вам подобные вопросы?

– Хорошо. Я постараюсь дать вам ответ. Но только в той мере, в которой сам могу понять что-либо из имеющихся у меня домыслов, разрозненных фактов и собственно логики.

– За неимением иного буду рад и этому, Валерий Семенович.

– Тогда извольте. Вы хотели знать, почему животные бегут? Они предчувствуют катастрофу. И ее последствия, рядом с которыми смерть от пули двуногих, то есть нас с вами, покажется избавлением.

– Вы уверены? – Лисовец удивился. – Не могло ли это быть последствием воздействия на животных, например, газов, магнитных волн или еще чего-то подобного? Нельзя ли предположить, что основная масса просто ринулась вслед за обезумевшими вожаками стай?

– Вы пришли себя успокоить, господин Лисовец? Или все-таки узнать мое мнение? Так вот, вы недооцениваете братьев наших меньших. У них очень тонкое чутье на те вещи, которые люди просто разучились замечать. Слышали что-нибудь про кошек и собак, предсказывающих землетрясения? Это – то же самое. Только сейчас звери чувствуют, что, если останутся здесь, их участь будет хуже, чем просто быть погребенными под развалинами. А то, что вы упомянули сразу несколько таких исходов за один короткий промежуток времени, говорит о том, что нечто страшное уже близко. Мы с вами на пороге приближающейся катастрофы. Если у вас есть хоть толика здравого смысла, оглянитесь вокруг. Мы уже столько времени бьемся вокруг загадки Зоны отчуждения и до сих пор не приблизились к ответу ни на шаг.

– Я понимаю, куда вы клоните, профессор. Снова будете просить привлечь к проблеме мировую общественность? Давайте я вам, наконец, кое-что объясню. В своем текущем виде выселенная Зона отчуждения более чем устраивает нас. Наследие СССР в виде полигонов и лабораторий удобнее всего использовать вдали от чужих глаз и ушей. Да-да, я не открыл вам сейчас бог весть какую тайну. Украина – самостоятельное и независимое государство, со своими целями, амбициями, если хотите. И сейчас, благодаря выпавшему всем нам шансу, это государство может стать по-настоящему серьезным игроком на мировой арене. Таким, с которым будут считаться не только соседи, но и ведущие западные страны. Разве вам бы этого не хотелось?

– Знаете, Лисовец, я сильно сомневаюсь, что Служба безопасности Украины и те, кто за вами стоят, смогут удержать Зону. Сейчас вам кажется, что это вы ее используете. Однако мне видится по-другому: это Зона использует вас. Вашу страсть к власти, жажде наживы. Время неумолимо истекает. И как только Зона наберется силы, она даст понять, кто на самом деле здесь хозяин. И да, почему вы и подобные вам решили, что можете говорить за всю Украину?

– Я понимаю ваше недоверие к нашей организации, Валерий Семенович. Но знаете, профессор, все-таки мы работаем для того, чтобы обеспечивать безопасность, целостность нашей державы, что бы вы там себе о нас ни думали. И скажу больше, мы уже в шаге от того, чтобы в ворохе событий, казалось бы, не связанных меж собою фактов и сплетен найти кое-что ценное.

– И что же такое вы там нашли? Очередного неблагонадежного сотрудника?

– Не ерничайте, Ямпольский. Речь о действительно серьезных вещах. Все говорит о том, что здесь, в Зоне, кто-то проводит некий эксперимент. Это либо повторение, либо дальнейшее развитие того, что уже случилось некоторое время назад, когда образовалось то, что мы называем Зоной. До сих пор мы не знаем того, что за этим стояло. Однако на этот раз с уверенностью могу сказать, что СБ уже дышит этим экспериментаторам в затылок.

– Так кто же это?

– А вот этого я вам сказать не могу. Не потому, что не доверяю. И не потому, что на этой информации стоит гриф высшей секретности. Просто, я сам до конца не могу понять мотивов и структуры данной организации. Я вообще долгое время сомневался в том, что все это дело рук людей. Я готов был поверить в пришельцев, в потусторонние силы, но человеческий фактор в появлении Зоны был для меня весьма сомнителен. До недавнего времени.

– А что такого случилось в это недавнее время?

– То, что раньше было зыбкими тенями, полунамеками, обрело реальность. Структура, прямо или косвенно ответственная за эксперимент происхождения Зоны, активизировалась. И именно поэтому я против того, чтобы сюда сейчас свалилось мировое сообщество. Будет много шуму. И главное, это вспугнет наших загадочных экспериментаторов. А ведь их активность все равно что маяк, на свет которого и идут наши сотрудники Службы безопасности.

Ямпольский долго и задумчиво смотрел на Лисовца, а потом произнес:

– Знаете, я бы хотел вас предостеречь. Как бы в охотничьем азарте вы ни упустили что-то действительно важное – тот момент, когда эксперимент войдет в неуправляемое пике, а ваши сотрудники, стремящиеся к «маяку», окажутся мотыльками, летящими в пламень паяльной лампы.

Глава 10

Сокольских лежал на плащ-палатке и тупо смотрел в потолок.

«Видимо, я схожу с ума. Обидно только, что здесь, в безлюдной Зоне. А может, это и к лучшему. Никто не увидит меня, пускающего пену изо рта и разговаривающего с незримыми голосами».

Почему-то вспомнился Женька – армейский сослуживец, с одного призыва. Тот провел два месяца в плену, где лишился не только четырех пальцев, но и рассудка. Парня потом освободили, договорившись с какими-то местными старейшинами, но он уже не оправился. Сергей навсегда запомнил его слова: «А в голове у меня словно радио вещает!»

Птица поднялся и подошел к окну.

«Так, а если… Если это не сон и не сумасшествие? – размышлял Сокольских. – Если это знак? – Он отпил воды из фляги и заметил, как дрожат руки. Попытался закурить, но только понапрасну сломал три сигареты. – В любом случае я ничего не теряю. Что-то действительно происходит. Все тело, вон, звенит как струна. Да оно просто кричит мне, что надо убираться отсюда! Быть может, шансы все-таки есть?»

Немного посидев с закрытыми глазами, он почувствовал, как нервозность постепенно исчезает. Пока на маленьком костерке грелась кружка с кофе, Сергей сделал несколько отжиманий. Позавтракал, собрал вещи, проверил оружие и вышел на улицу.

Солнце давно взошло и болталось в зените. Под унылыми лучами желтой звезды развалины завода казались особенно безжизненными.

«Идти на кресты» – слова племянника не давали покоя. «Что это значит? Кладбище?» Ничего похожего рядом не было. Сокольских остановился и огляделся по сторонам. Лес, руины, телеграфные столбы. Еще лес, еще столбы.

«Столбы?» Сергей поднес ладонь козырьком ко лбу и внимательно присмотрелся.

С виду это был обычный столб – вертикальная стойка, а на ней горизонтальная перекладина. Одна. Так их ставили раньше. Провода были давным-давно срезаны. Вероятно, тогда же, когда заводик отключили от энергоснабжения. Птица присмотрелся внимательнее. При определенной игре воображения столб можно было бы принять за гигантский крест. За этим столбом виднелся такой же и еще, и еще… Десятки их исчезали вдали длинной угрюмой цепочкой.