Игорь Соловьев – Тропами прошлого (страница 6)
Птица взгляд выдержал, а потом спокойно спросил:
– Так все же, что это такое важное, ради чего
На душе у него стало весьма неприятно. «Ну ни фига же себе. Он, видите ли, не знал точно, что именно надо искать. А ведь выдал тогда он на голубом глазу памятную версию: мол, есть очень хорошая наводка на целый склад артефактов-громовиков. Разбогатеем! Какие там артефакты, еле ноги унесли. А оно вон как выходит на самом деле, не было, значит, никаких „громовиков“, Сологуб что-то другое там искал».
– Не могу сказать. Не злись, Птица, действительно не могу. Может, когда найдем, объясню, если увижу, что готов будешь.
Сокольских залпом выпил остывший чай и, перевернув пиалу, накрыл ею пятнышко на столе.
– Нет, Ацтек. Я при таком раскладе, втемную, не играю, извини. Не те ставки.
– Жаль. – Глаза Леонида чуть потухли, и он шумно поднялся из-за стола. – Что ж, бывай, сталкер. – И, не дожидаясь ответа, решительно направился к выходу.
Нет, Леонид не обиделся на отказ. Просто, в силу характера, он исключил Сокольских из нужных ему в текущий момент времени людей. И сейчас, не теряя времени на эмоции, переключился на какую-то другую часть своего плана. Птица успел изучить этого человека достаточно хорошо.
Отвечать на это прощание Сергей и не стал. Лишь про себя подумал: «И тебе не хворать, Ацтек…»
С тех пор Сологуба он не видел и от других ничего о нем больше не слышал.
– Да. – Сергей задумчиво посмотрел на Джейкобсона. – Ацтека я знаю. Как и многих других. Но вы употребили слово «знал», в прошедшем времени, так, словно бы с ним что-то случилось?
– Не исключено. – Майор отпил ароматный кофе из чашки и вопросительно кивнул на кофейник, предлагая угощаться Птице. – Желаете? Нет? Ну как хотите. Тогда, позвольте, я вас еще кое о чем спрошу. Вы можете перечислить мне все места в Зоне, в которых бывали с Ацтеком? Я имею в виду всё то, что лежит за пределами условно безопасного периметра.
– Ну-у-у, радиус большой получается. – Сергей пытался сообразить, с чем связаны эти вопросы. Чувство какой-то неясной, не оформившейся тревоги начало тихонько звонить в невидимые маленькие колокольчики.
– Я имею в виду рукотворные, человеческие объекты, – конкретизировал майор.
– Думаю, что навскидку получится список из двадцати с небольшим позиций. Это если я ничего не упускаю.
– Дорогой Сергей Александрович. – Джейкобсон впервые за все время назвал его по имени-отчеству. – Вы уж, пожалуйста, постарайтесь ничего не упустить… – И, словно прочитав внутреннее воспоминание Птицы о разговоре с Сологубом, добавил: – Это важно. Действительно важно!
Список Сергей накарябал у себя в палате. Так он называл маленькую светлую комнату модульного лазарета, который располагался на территории научной станции, что стояла в сорока километрах от сталкерского лагеря. Несмотря на то что станция была международной, заправляли тут всем американцы. Персонал же составляли поляки, чехи, украинцы, голландцы, но только у штатовцев внутри базы была своя отдельно огороженная зона. Пусть небольшая, пять временных модулей, но очень аккуратная и как-то особенно выделявшаяся на фоне остальных строений. Идеально ровные дорожки, посыпанные выбеленным гравием, подстриженные деревья, почти английский газон и, конечно, высокий никелированный флагшток со звездно-полосатым флагом. У флага и у входа на территорию стояли часовые в уже знакомой Сергею военной форме с необычным камуфляжным рисунком. По характерным стрижкам караульных Сокольских без труда узнал «кожаные затылки» – морскую пехоту США. Сергей слышал, что в американской армии существует негласное право на такие вот по кругу выбритые затылки, которые могут иметь только морпехи. С самозванцев спрашивали не по уставному – строго, аналогично тому, как «братишки» из отечественных ВДВ спрашивают с разоблаченных ряженых, надевших голубой берет 2 августа.
Корпус американской морской пехоты как род войск вообще традиционно использовался для охраны посольств, резиденций и прочих заграничных объектов. У морпехов была серьезная репутация.
На левых рукавах их курток красовались шевроны ОВК, чуть выше – надпись на английском: «Международная научно-исследовательская станция». А с правой стороны была нашивка в виде флага североамериканского союза.
«Шурупы» – по старой привычке, чуть снисходительно про себя окрестил их Птица. Так пограничники называли всех остальных военных, считая, что сами являются «щитом Родины», а все прочие – это шурупы, на которых он, щит, держится. Но морпехов – и своих, и чужих – как род войск Птица уважал, в них не было той неоправданной заносчивости, свойственной многим его соотечественникам, презрительно называвшим американцев «пиндосами». Не разделял Сергей и мнения, что армия США даже против малых пехотных лопат стройбата ничего не стоит. Армия США воевала, и воевала много. И морские пехотинцы были ее боевой элитой, стяжавшей немало славы своему государству. Вообще, из Сергея уже давно вышла вся та псевдопатриотическая мишура, которой была когда-то наполнена его восемнадцатилетняя голова призывника. Он успел повоевать и теперь знал, что плохие и хорошие солдаты есть везде. И в родной России, и в ближнем зарубежье, и в далекой Америке. А вот то, как государство относится к своим нынешним и прошлым защитникам, как заботится о них, вот это отдельный разговор. Прекрасно понимая, каким будет итог подобного разговора, Птица эту болезненную тему никогда не развивал.
«Все-таки упомянуть распределительную станцию в числе прочих объектов, где мы побывали с Ацтеком, или нет?» – Сергей морщил лоб и уже минут десять не мог принять решение. Он внутренним чутьем ощущал какой-то опасный интерес Джейкобсона к этому месту. И разговор с Сологубом, последний разговор, теперь не выходил у Птицы из головы.
«Зачем им это? Хотят там побывать? Гнилое место, какой в нем может быть прок? И все же… майор многовато знает. Кому мы с Леней тогда говорили о своем посещении станции? Сейчас уже и не вспомнить, но я точно трепанул кому-то пару раз, за стаканом. И что это значит? Значит, американец уже может быть в курсе, а теперь проверяет, напишу я про станцию или нет. Ну, а если совру? Типа „забыл“? Я же им ничем не обязан. Подумаешь, не сказал. Какое ему, американцу, вообще дело?… Нет, так не стоит поступать. Штатовцы – серьезные ребята, имеют возможность мой индивидуальный номер пометить в Сети каким-нибудь способом как „ненадежный“ или вообще всю официальную работу аннулировать. Лучше сделаю так: сказать – скажу, а если мне предложат какие-то сведения по этому месту дать, так это уже можно оформить как платную информацию. Согласился бы Ацтек с такими моими доводами? Да вот фиг его знает… может, и нет. У него вообще там какой-то странный интерес был. Но что-то случилось с Ацтеком. Нехорошее что-то».
Птица нахмурился, задумчиво погрыз кончик пластмассовой шариковой ручки и все-таки вписал в список последним пунктом – «Рассохинская распределительная подстанция».
Рана на боку зажила удивительно быстро. Может быть, тому поспособствовали хорошие, качественные лекарства, может быть, спокойная обстановка и чистота палаты, внутреннее ощущение какой-то защищенности. Но в результате Сергей быстро пошел на поправку, и пришло время покинуть это уютное и безопасное место.
Много ли ему, сталкеру было надо? Собраться да подпоясаться. В последний раз Сокольских зашел в небольшой медицинский кабинет, где ему дежурно измерили давление, наложили свежую повязку. Скорее для профилактики, так как свежий розовый шрам выглядел вполне прилично.
Птица постоял немного в холле, потягивая чистую дистиллированную воду из одноразового пластикового стаканчика. Высокий белый куллер жизнерадостно булькал пузырями в голубой бутыли, призывая всех желающих подходить и утолять свою жажду. Да, но по сравнению с их сталкерским железным баком и с алюминиевой мятой кружкой на почерневшей металлической цепочке, этот куллер выглядел фантастически технологичным. Два мира, их и наш, такие разные даже в мелочах.
Каптёрщик, как сразу, мысленно окрестил его Сокольских, попросил Птицу вбить пароль идентификации на ноутбуке. Сергей подошел и отстучал на клавишах необходимые цифры. Высветился индивидуальный номер сталкера и краткая справка с установочными данными и фотографией. Сотрудник бегло сверил изображение с лицом стоявшего перед ним Сергея и кивнул.
Потом что-то быстро набрал на клавиатуре, позвонил по стоявшему тут же рабочему телефону и по-английски поговорил с невидимым Птице абонентом.
– Все в порядке, сэр. – Каптер вновь перешел на сносный русский и закрыл ноутбук. Наклонился и вытащил из-под стола пластиковую коробку.
– Вот ваши вещи, постираны и обработаны.
Свитер и куртку они ему зашивать не стали. Но не из лени или вредности, просто на этот счет не было никаких указаний – вдруг владельцу дороги были эти отметины? В остальном вся одежда действительно была приведена в порядок и аккуратно, как в магазине, сложена в прозрачные, шуршащие полиэтиленовые пакеты, от которых приятно пахло фиалками. В отдельных, закрывающихся на застежку пластиковых конвертах лежали его документы и личные вещи: деньги, удостоверение личности – твердая карточка с фото, личным номером и, главное, со штрих-кодом, расческа, персональный КПК, блокнот с карандашами, зажигалка, пачка сигарет.