Игорь Соловьев – Пока цветёт смородина (страница 9)

Винсент и Мира попрощались с ним и вышли на парковку. Долгое время девушка задумчиво шагала, не смотря под ноги. Винсент не тревожил ее, следя лишь за тем, чтобы она не наступила в лужу.

Поднявшись в Сити, они влились в вечно спешивший людской поток. Вокруг полыхали вывески, звучала реклама, проносились автомобили.

– Давай, Вин, спроси уже, – бросила Мира сбавляя шаг.

– Что именно? – Винсент поравнялся с ней, машинально отметив, как на небе сгустились облака. Кажется, скоро пойдет настоящий ливень.

– Что тебя удивило? И почему.

– Ладно. Что ты искала в этом месте?

– А разве ты не понял? Бога.

– Представить себе не мог, что ты религиозна. Мне казалось, молодое поколение не обременяет себя такими вещами.

– А ты сам-то веришь в Бога?

– Может, и верю.

– Вин, не крути, а? Звучит так, будто ты и сам не знаешь.

– Наверное, потому что я не решил, насколько мне нужны ритуалы. Как именно молиться, сидеть, ставить свечи. А не просто вера в Бога, сама по себе.

– Считаешь ритуалы бессмысленными?

– Ты задаешь сложные вопросы. Я верил в Бога на войне. В тот миг, когда нашу пулеметную позицию стали утюжить артиллерийские снаряды южан, я очень в него верил. С каждым новым шелестом падающих на головы чемоданов, до отказу набитых взрывчаткой и керамической шрапнелью, мои молитвы становились горячее. И судя по тому, что я все-таки жив, Бог их услышал. Пусть я и читал их, как умел. Но тогда к чему нужны ритуалы?

– То, что ты называешь ритуалами, возможно, более сложная форма общения с Богом, требующая от человека терпения. А значит, уважение к тому, к кому он обращается.

– Но ведь это помогло! Зачем делать простые вещи сложными?

– Помогло! Но ты обращался к нему в минуту отчаяния, Вин. Однако Бог не только физическое спасение здесь и сейчас. Это длинный и трудный путь. Твоя война лишь отрезок на этой дороге. Бог есть любовь, раскаяние, это вечность души и бессмертие в Его царстве.

– Шпаришь прямо как с листовки церкви Единого. Но странно слышать эти слова от девушки, несколькими часами ранее собиравшейся продать полицейские коды триаде. Тем, кто будет сбывать лошадиные дозы порошка, пока их менее удачливые конкуренты смотрят на мир из-за решетки камеры.

– Ты не знаешь всего. Если бы были варианты, я бы не сунулась к Вонгу. Но нам нужные эти проклятые чипы, Вин. Без них мы не сможем осуществить задуманное, а тогда все будет очень плохо. Настолько плохо, что ты себе не можешь представить.

– Я понимаю. Тебе кажется, что меньшим злом можно предотвратить зло большее, чем бы оно там ни было. Но это просто сделка с совестью, поверь, я это проходил. Сначала ты позволишь себе немного вольностей, потом еще чуть-чуть, и однажды, поймешь, как границы размылись настолько, что ты сам давно стал одним из тех, с кем боролся. Каждый раз, кладя на алтарь своей души частичку зла, ты оставляешь все меньше места для чего-то светлого.

– А как же «убивать, чтобы не быть убитым»? Ведь в армии так говорят? Что, если ты вынужден делать то, чего не хочешь? Чтобы спасти не только свою жизнь, но и дорогих тебе людей?

– Да, нам говорили именно так. Жаль, никто не сказал, каково это – прийти с войны убийцей и не продолжать убивать. Ведь вернуться оттуда прежним нельзя. Поэтому так много ветеранов подписывает новый контракт, либо выбирает судьбу бандита или копа. Жажда власти и пренебрежение к человеческой жизни – что выковывает в своих детях война. А знаешь, когда начинается это преображение? С маленького зла, которому ты позволил прорасти в своей душе.

Девушка сверкнула глазами на Ковальски и резко остановилась.

– Посмотри на меня, Винсент! – Мира сняла очки и капюшон, открыв лицо первым каплям дождя. – Что ты видишь в моих глазах? Я похожа на ту, которая жаждет власти или с пренебрежением относится к человеческой жизни? Ну же! Посмотри!

Ее васильковые глаза были глубоко распахнуты, в них отражались огни города: свет летевших машин, рекламных вывесок, огней светофоров, проекторов. В них дышал и бился пульс Сити, а из глубины рвался крик боли и отчаяния.

– Мира… – осторожно прошептал Винсент. – Помнишь, ты как-то сказала мне, что тебе нельзя снимать капюшон? Этот запрет еще в силе?

– Черт! – с досадой вскрикнула Мирослава Шмидт и огляделась вокруг. С противоположной стороны улицы, прямо на нее смотрел один из объективов стационарной системы «Безопасность Сити».

– Дерьмо, мы влипли! Бежим!

Глава 4.

Шоу талантов. Главная телевизионная арена Сити, центральный канал.

– Сегодня у нас удивительный человек – мистер Хамзи! Скажите, мистер Хамзи, в чем Ваш талант?

Свет упал на коренастого мужчину в темных брюках и свитере грубой вязки.

– Я могу расставить на столе десяток куриных яиц так, чтобы они не упали. Это достигается невероятным чувством баланса и внутренней концентрацией.

– Ого! Это кажется невероятным! Скажите, а где Вы наше время сумели добыть настоящие куриные яйца?

Громкий смех в зале и овации шутке ведущего.

– Я попросил своего кузена привести их мне из Калифорнийской республики. Знаете, там еще сохранились фермы по специальной государственной программе. Это, конечно, дорого, и сначала я тренировался на специальных макетах…

– Прекрасно, мистер Хамзи! Оставим подробности, приступайте, пожалуйста,!

***

Мельтешение полицейских сирен сходило на нет, патрульные автомобили покидали место происшествия.

Подняв желтую ленту ограждения, Макс вышел из арки дома на улицу.

– Эти отморозки из «Кирпичей» совсем рехнулись, – специальный агент ФБР шагнул вслед за Полетти, застегивая портфель. – Такое побоище устроили! Пять трупов, четверо тяжелораненых. Пока осматривал место происшествия, все ботинки в крови изгадил, – он досадливо потер подошву о бордюрный камень. – Проклятье, не оттирается.

– Закономерный финал для банды, крепко подсевшей на дурь, – равнодушно бросил Макс поднимая воротник плаща. Конец октября выдался дождливым.

– И все равно, не понимаю. Ну, вскрывали они потихоньку частные склады, обычные же воры. Сдались бы, получили свою десятку. С какого перепугу они почувствовали себя крутыми гангстерами?

– Безнаказанность, помноженная на мечту о красивой жизни. Раздобыли стволы, закинулись веществами и попер гонор. А итог один – морг.

– Да, тебя ничем не пронять, дружище. Однако, сработали вы хорошо. Не сомневайся, я представлю Сухарю подробный доклад о твоем героическом участии. Тебя, кстати, не зацепило?

– Нет, повезло. Хотя, тот дылда с имплантированными кистями меня чуть не отделал. Пушка у него серьезная. Меня не на шутку начинает беспокоить количество стреляющего железа у наших клиентов. А что касается Сухаря, то он ждет от меня успехов в совсем других делах. Черные трансплантологи до сих пор на улице. Жаль, они не добрались до этих ребят, – Макс кивнул за спину. – Глядишь, оттяпали бы им механические клешни, и стрелять было бы нечем.

– Если узнаю по твоему делу что-то новое, обязательно сообщу, ты знаешь, – агент дружески похлопал детектива по плечу. – Я на машине. Тебя подбросить?

– Нет, спасибо. Предпочитаю пройтись и проветрить голову.

– Ну, дело твое. Увидимся, Полетти.

Машина, принадлежащая ведомству ФБР, мягко сдала назад, вспыхнула рубиновыми огоньками фар и влилась в транспортный поток.

Макс шел по улице, пряча зябнувшие руки в карманах плаща. Пистолет, что в очередной раз спас ему жизнь, оттягивал кобуру под мышкой. Перед глазами до сих пор стояли вспышки выстрелов и разлетавшаяся от импульсного разряда дверь. И черное жерло чужого ствола, неотвратимо появившееся из-за вешалки с тряпьем. Если бы не ударная доза дури, которой закинулся стрелок, тот бы пальнул на секунду раньше. И тогда, на заблеванном полу, лежал бы не «кирпич», а детектив Полетти с выжженной дырой в грудной клетке. Впрочем, если бы не дурь, может вообще ничего бы не было. Преступники явно слетели с катушек, если решились попереть на три наряда полиции, усиленных летающими дронами. Не тяжелый спецназ, конечно, но в итоге копы раскатали всех в тонкий блин.

Приподняв кепку и вытерев выступивший пот, детектив почувствовал на лбу легкое жжение. На ладони остались следы крови. Видимо, фрагмент пластиковой двери или какая-то отлетевшая щепка оставили глубокую царапину, которую в пылу боя Макс не заметил. Он остановился у темной витрины магазина и вгляделся в свое отражение. Поморщился и, размазывая кровь с дождевой влагой, налепил пластырь.

Детектив понял, куда хотел пойти. В такие моменты это было лучшим лекарством. Пусть Полетти строго-настрого наказал себе не злоупотреблять подобными посещениями, сегодня был такой вечер.

Японский «Дом удовольствий» являлся украшением квартала. Длинное вытянутое здание в три этажа венчали загнутые кверху черепичные крыши. Ветер раскачивал бумажные фонарики, и их сияние мягко подсвечивало полупустую улицу. Здание окружал небольшой парк из аккуратно подстриженных деревьев.

Макс поднялся по деревянным ступеням, лаково блестящим от дождя, и мягко отворил дверь.

Мелодично зазвенели колокольчики. Навстречу детективу, тихо ступая по светлым циновками, вышла женщина в алом кимоно.

– Полетти-сан, – церемониальный поклон, – Вас давно не было в нашем доме. Моя хозяйка испытывает чувство вины. В ее душе поселилось волнение, может быть, Вам не понравился предыдущий прием? Что мы можем сделать для того, чтобы дорогой гость чувствовал себя желанным и появлялся чаще?