Игорь Соловьев – И было утро: день шестой (страница 2)
«Что это было? – снова и снова спрашивал себя Миша. – Очередной фортель моего сознания? Генка на самом деле говорил по-польски, или мне привиделось? Да нет, не может быть!»
В стороне хлопнула дверь, послышались разговоры – на улицу вышла группа инженеров. Они что-то активно обсуждали, кто-то даже шутил, казалось, никому в мире нет дела до Мишкиной беды.
«А с другой стороны, в ком, вообще, можно быть уверенным? Вон стоит Чижов… – Мишка мельком глянул на коллегу у здания столовой, – вроде бы мировой парень, два раза у него до зарплаты одалживался. А хорошо ли я его знаю? Да, пожалуй, что нет. И ребята говорили, у него жена – полька. Вот тебе и Чижов! А Рушницкий? Вон тот румяный блондин, в прошлом году ездил в отпуск в Варшаву. Но в отпуск ли? Да и прочих хватает, взять хоть того невысокого рыжеусого мужика в тёмно-синем костюме, он кто? Не первый раз мелькает, видимо, связан как-то с нашим проектом, а я про него ничего не знаю. Или работяги, – рассуждал дальше Михаил, провожая взглядом группу рабочих в серых спецовках. – Сколько их тут сменилось? Их кто-нибудь проверял?»
И тут же отругал сам себя: «Чёрт, что за мысли, ну конечно же проверяли! И рабочих, и мужика этого в костюме, и Рушницкого с Чижовым. Кажется, я начинаю сходить с ума от паранойи».
А уже спустя минуту в голове вспыхнула и распустилась тревожным цветком новая мысль: «Но насколько тщательно их проверяли? Вопрос!»
Миша остановился и закрыл глаза. Надо было что-то делать, так недолго и в психушку загреметь. Он успокоил дыхание, широко расставил ноги и упёр руки в бока. Глубокий вдох. Медленный выдох.
«Это было просто видение, вымысел. Игра моего сознания и ничего больше».
Вдох…
В боку сильно отдалось болью. Мишка зашипел и осторожно приподнял рубашку, осматривая рёбра. В том месте, где его ударило вымышленное копьё польского гусара, отчётливо багровел свежий длинный кровоподтёк. Михаил ощутил на лбу лёгкую испарину.
– Нам надо поговорить! – раздался позади голос.
И Миша, вздрогнув, обернулся.
***
– Нам надо поговорить. Только не здесь, – молодая шатенка поманила за собой, – пойдём.
– Ир, а это нельзя отложить? Я сейчас немного не в духе. Ты же была в лаборатории, сама видела, что со мной произошло.
– Об этом и пойдёт речь, – бросила та, подходя к двери технического блока.
– Ира, я, правда, не уверен, что готов сейчас обсуждать случившееся…
– Ты потерял сознание во время эксперимента не просто так, Миша, – Ира понизила голос. – Накануне кто-то тайно изменил параметры установки.
Михаил обомлел.
– Что? Откуда ты знаешь?
– Решила перепроверить настройки и увидела расхождения. А также время, когда в алгоритм были внесены изменения. Тот, кто это сделал, хотел остаться анонимным и подчистил логи. Правда, не слишком умело.
– Ты уже кому-нибудь сообщила?
– Нет, Миш, пока нет.
– Но… почему? Это же саботаж! Я мог погибнуть.
Шатенка посмотрела на Мишу, а потом быстро перевела взгляд ему за спину.
Миша обернулся и увидел Дим-Димыча, своего начальника, в компании с каким-то незнакомым мужчиной в военной форме. Впрочем, Мишка сразу сообразил кто это. Тот самый куратор проекта от министерства обороны, которого им накануне обещали представить. Куратор оказался высоким, уже в годах, но седина делала его только мужественнее. Шаг человека был уверенным, твёрдым, в отличие от всегда куда-то спешащего и косолапящего Дим-Димыча.
Ирина дождалась, пока они пройдут мимо, и снова обратилась к Мишке:
– Я подумала, что ты сам захочешь посмотреть. Прежде чем мы решим, что делать дальше.
В техблоке Ира села за стол и открыла крышку ноутбука.
– Как ты знаешь, у входа и внутри в лаборатории есть камеры наблюдения. Внутренние записи подчищены безвозвратно, а вот ту, что на входе, мне удалось восстановить. Фрагмент совсем крошечный, но тебе будет интересно.
– Показывай! – взволнованно поторопил Миша.
Девушка щёлкнула мышкой, и на экране побежала картинка. Дверь перед лабораторией, цифры показывающее время записи: 23:39. Время позднее. Вот в пустом коридоре показалась тень, человек в толстовке и накинутом на голову капюшоне быстро подходит к двери. Осторожно озирается. А затем поднимает голову вверх и тянет руку, чтобы заклеить объектив камеры. Ира поставила запись на паузу.
– Узнал?
Михаил смотрел на экран и не мог поверить своим глазам. Нет, это было невозможно! На стоп-кадре в камеру смотрело лицо самого Мишки.
– Что за… Это же бред! – выдохнул он с возмущением. – Меня там не было!
– Ты открыл лабораторию своим пропуском. А вот логи подчистил плохо, впрочем, этому я не удивляюсь, не твой профиль. Я даже смогла найти изменения в настройках установки, которые ты применил. Показать? – не дождавшись ответа, Ирина выложила перед Михаилом распечатку с цифрами.
Миша взял её дрожащими пальцами и прочитал. Определённо он видел это впервые.
Или… нет?
– Ир, я правда не знаю. Клянусь, не понимаю, что происходит. Я ложусь спать в десять. Сосед Генка подтвердит! Хоть убей, не помню, чтобы я вставал ночью и ходил в лабораторию. Тем более отключал камеры, подчищал логи и менял что-то в установке! Какой в этом смысл? Я даже не могу понять, почему настройки именно такие, это же ерунда какая-то! Ты мне веришь?
– Сколько мы уже знакомы, Сомов?
– С университета?
– С него. И ты никогда не умел врать. По крайней мере, хорошо.
– Ты это к чему?
– К тому, что либо ты сейчас не врёшь, либо передо мной не Мишка Сомов.
– Да не вру я! Но… уже сам не знаю, кто я, – в отчаянии произнёс Михаил. – Слушай, а это лицо на камере не может быть дипфейком?
– А пропуск подделкой? – добавила Ирина. – Боюсь, что нет. Я посмотрела записи с других камер. Можно легко проследить, как в 23:17 ты вышел из своего жилого модуля и, избегая освещённых мест, прошёл к лаборатории. Дальше ты видел.
– Мне конец! – Мишка схватился за голову. – Если запись увидит служба безопасности проекта, сопоставит с сегодняшним сбоем установки… Меня уволят. А может, и посадят за диверсию.
– Ну, попади запись на анализ в СБ, вопросы, конечно, возникнут. Очень уж это всё странно. А вот насчёт диверсии не уверена. Никакого сбоя ведь не было. Установка работала штатно. Хоть и с другими настройками, вне рамок эксперимента. А вот с тобой что-то произошло, это факт. Ты ничего не хочешь рассказать?
– Я повторю, вообще, не помню, чтобы куда-то отлучался ночью…
– Не про то, Миш. Что именно с тобой произошло во время эксперимента?
– Сомневаюсь, что ты мне поверишь, – угрюмо сказал Сомов.
– А ты начни. Чуднее, чем то, что я уже увидела, вряд ли будет.
– О! Ты даже не догадываешься насколько! – горько усмехнулся Мишка, но всё-таки начал рассказ…
Когда он закончил, Ирина задумчиво сидела и крутила пальцем локон тёмных волос.
– Значит, ты настолько поверил в реальность происходившего, что стал подозревать всех подряд?
– А как не поверить? Я тебе даже синяк показал в том самом месте, куда меня ударило копьё! Я был в том чёртовом бою!
– Сомов, ты ведь инженер. С хорошей теоретической базой. Сам знаешь, путешествия в прошлое невозможны! Для того чтобы оказаться в том историческом периоде под Смоленском, нужно, чтобы совпал миллиард компонентов. Например, планета вновь должна находиться в том самом месте, где была в XVII веке. А с учетом того, что пространство постоянно меняется, шанс оказаться там… Да что я тебе рассказываю, ты и сам всё знаешь. Но главное – мы работаем с установкой, обеспечивающей передачу связи, и она, в принципе, не предназначена для таких путешествий. Это абсурд.
– Ладно, польская речь мне почудилась, но синяк?
– Науке известны случаи, когда под воздействием гипноза или самовнушения у пациента появлялись гематомы и даже ожоги, если тот был искренне убеждён, что подвергается воздействию характерной опасности.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что твой мозг, войдя в резонанс с установкой, подменил реальность вымыслом. И даже больше, по неясной причине у тебя отключились определённые фрагменты памяти и фильтр критичности. Ты перестал ассоциировать себя с личностью инженера Сомова, став неким ополченцем.
– Но почему?
– Да кто бы мне ответил, Миш?
– Я не понимаю, что делать, Ир. Проект мне нужен, как смысл жизни! Но нужен ли я вот такой, проекту?
– Погоди, Миш, мне самой теперь стало интересно разобраться во всём. Одно дело читать детективы, а другое – участвовать в них. Бодрит, знаешь ли.
– Но жизнь – не детектив. Тут всё по-настоящему, ты хоть понимаешь серьёзность случившегося?