Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 78)

Говоря о главных закономерностях взаимосвязи власти и спецслужб в Российской империи, необходимо особенно отметить три ключевых момента. Это прикладной характер работы первой российской спецслужбы от Петра I до Александра I, что выливалось в почти тотальную подчиненность органа госбезопасности XVIII — начала XIX века воле правящего императора России. Это, в связи с первой реальностью, и тесная личная взаимосвязь правящего в определенный момент монарха и его руководителя органа политической безопасности. А из первых двух особенностей становится заметной и легко объяснимой и третья — зримая схожесть каждого отдельного варианта этой спецслужбы, от Тайной до Особой канцелярии, с личностью того из Романовых, власть которого эта служба берегла в силу своих задач.

О полной зависимости всех вариаций первой российской спецслужбы от фигуры сидящего на троне императора много говорить не приходится — это факт очевидный, да и в абсолютной монархии романовской империи XVIII века по-другому просто и быть не могло. Это был обычный тогда в абсолютистском государстве авторитаризм. Хотя временами (при Петре I, Анне Иоанновне, отчасти при Екатерине II и при ее сыне Павле) можно говорить даже о тоталитарном характере власти в России. Не только по массовости политических репрессий и урезании прав большей части подданных, но и если вспомнить ироничное высказывание польского сатирика Ежи Леца о разнице между авторитарной и тоталитарной властью: «При авторитарной власти правитель насильно заставляет общество верить в одну и ту же истину, а при тоталитарной. — верить заставляют насильно, но еще и истины власть меняет по своему усмотрению».

По такой классификации власть Петра I с постоянными шараханьями лодки его реформ, изменяемыми истинами для подданных, с жесточайшим подавлением всех несогласных с петровским делом выглядит полностью тоталитарной, ничуть не меньше, чем советская власть в годы Брежнева и Хрущева (здесь хотя бы застывшие догмы менялись реже). Поэтому временами отдельные решительные Романовы в XVIII веке выглядели уже не авторитарными самодержцами среднеевропейского типажа тех лет, а настоящими тоталитарными деспотами. Крик в очередном нервном припадке императора Павла какому-то уличенному в либеральных взглядах придворному: «Если ты якобинец — представь, что твой император главный якобинец в самом красном колпаке, и подчиняйся ему во всем!» — лучшее подтверждение этому тезису. И все они, и самые тоталитарные самодуры, и умеренно авторитарные правители, как одно из главных орудий удержания власти не выпускали из личных рук спецслужбу в виде Тайной канцелярии (экспедиции).

Отсюда и прочные личные связи любого действующего царя (царицы) с руководителем органа тайной полиции соответствующего периода их царствования. Отсюда зачастую фактически личное руководство царем работой спецслужбы и отдельными делами по ее политическому следствию. Отсюда походы в пыточные подвалы и страсть читать материалы следствия прямо в царском кабинете: при Петре I, Анне, Елизавете, Екатерине II, Павле их резиденции временами были просто завалены листами допросов по делах их тайных дел канцелярий.

Непосредственно тесные отношения связывали монархов и с руководителями тайной полиции, не исключая и те периоды романовского царства, где формально между главой Тайной канцелярии и императором имелась государственная прослойка в лице генерального прокурора или Сената. Отношения между этими людьми строились на всем протяжении XVIII и начале XIX века напрямую, ицогда их можно было бы даже назвать теплым приятельством, если бы можно было говорить о приятельстве между полноправным самодержцем Российской империи и одним из его подданных, пусть и на столь важном посту. Сейчас такую картину тесных личных отношений главы государства и его начальника спецслужбы можно увидеть только в отдельных государствах Латинской Америки, Ближнего Востока или Африки, где такой пост глава государства иной раз еще может по традиции доверить даже близкому родственнику.

В России же XVIII столетия и без родственных связей царя и главы его тайной службы (это было просто не царское дело) заметны такие неразлучные и символичные пары, как Петр I с Толстым, Анна Иоанновна с Ушаковым, Елизавета с Шуваловым, Екатерина II с Шешковским, Павел с Николаевым. Только при Александре I в силу некоторых причин, в первую очередь в связи с подчинением этой спецслужбы министру внутренних дел, происходит некоторое отдаление фигуры шефа Особой канцелярии от трона и лично императора. Это своеобразное превращение главы тайной полиции по более современной схеме не в одного из виднейших соратников и советников царя, а в одного из просто высокопоставленных чиновников страны. В других, более ранних случаях отношения царя и его «первого инквизитора» империи имели отчасти едва ли не интимный озтенок. Что неудивительно, эти люди знали столько тайн вокруг трона и непосредственно государя вплоть до многих интимных секретов. Можно сказать, что в этом плане начальники Тайной канцелярии (экспедиции) отдаленно напоминают средневековых шутов при королях и падишахах, которым в силу их положения у трона дозволялось знать и говорить правителю больше, чем кому-либо другому, не переходя при этом некоторых заранее очерченных границ. Толстой, став при Екатерине I откровенным заговорщиком в борьбе за власть, такую границу перешел, отчего и закончил свой век в грязной камере Соловецкой тюрьмы. Так и некоторые средневековые шуты при европейских королях дошутились до своего убийства. Да и в нашей истории Иван Грозный в момент злобного припадка убил лично за неудачную шутку своего шута-любимца Осипа Гвоздева так же легко, как одним движением брови отправил на дыбу и плаху вчерашнего своего любимца Алексея Басманова, столько лет цепным псом охранявшего политическую безопасность его царства.

Последняя особенность тесной связи русского монарха этого века с его службой политического сыска кому-то может показаться субъективной и притянутой к теме для красоты, но, на мой взгляд, она существует. Почему-то образ каждой вариации этой Тайной канцелярии зримо напоминает образ того правителя, трон которого она, со своей стороны, оберегала. Поэтому первая петровская канцелярия и кажется такой взрывной и брутальной по методу действий, каким непоседливым и жестоким человеком был сам ее основатель, вошедший в нашу историю под именем Петра Великого. Отсюда и ее шараханья от поиска заговора в собственной семье императора до процессов против придворной дамы, укравшей золотые украшения императрицы. От разгрома тайной группировки Кикина и ликвидаций групп раскольников до дела любовника императрицы Виллима Монса. От противодействия вселенским заговорам иностранных разведок-дипломатий против России до «розысков» нищих и бродяг, наговоривших спьяну глупостей о царской семье. И как не вспомнить купца Шапошникова, отправленного приказом Петра I в Тайную канцелярию и там забытого вспыльчивым монархом, а выпущенного лишь два года спустя после смерти самого Петра, когда никто уже не мог вспомнить, чем представитель серпуховского купечества так прогневил покойного императора.

При изучении работы петровской Тайной канцелярии, самой немилосердной и страшной по имиджу внутри России, можно увидеть почти полное ее тождество с имиджем самого Петра I. Петр пытался придать ей черты любимой им Европы, но сквозь них выпирает средневековая азиатская деспотия. Да и сам Петр со своими внешними европейскими привычками и тягой к немецким нарядам временами меньше всего напоминает европейского короля, а скорее какого-то диковатого хана с задворок Евразии, похожего на Чингисхана, определявшего свою философию власти и отличие ее от других правителей: «Тем достаточно быть первыми, а мне этого мало — мне надо, чтобы остальные сдохли». Кажется, временами Петр Алексеевич Романов понимал эту чингисхановскую установку буквально: за годы его долгого правления население государства Россия сократилось почти на треть — с 20 до 13 миллионов к моменту смерти Петра в 1725 году. Петровский политический сыск и Тайная канцелярия как его конечное воплощение внесли свою лепту в эту жуткую динамику убывания российского населения.

Аннинская версия восстановленной в 1730 году этой царицей Тайной канцелярии неразрывно связана с образами самой мрачно-флегматичной императрицы Анны, Бирона, Волынского, Ушакова. Это уже орудие установления диктатуры в обществе и перманентных репрессий не волнами петровского гнева, а планомерным процессом «зачистки» и устрашения любой оппозиции, даже и в целях профилактики. Это очередная после петровской волна массовых репрессий сыска внутри страны, когда власть развязывала руки своему сыску, давая ему карт-бланш на массовую истерию арестов и политических процессов. Кстати, и само это понятие «карт-бланш», пришедшее в наш язык из французского и означающее в буквальном переводе «белый лист», родом из практики спецслужб и тайного сыска. Именно так во французской тайной полиции времен Людовика XIII и кардинала Ришелье назывались подписанные, но незаполненные ордера на арест, куда деятели тайного сыска могли по своему усмотрению вписать любое имя в разгар массовых репрессий в стране.