Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 35)

Здесь все наводит на мысль о действительно облыжном характере обвинения Шубина, пострадавшего, скорее всего, просто за его дружбу с цесаревной Елизаветой. И отсутствие доказательств заговора в его бумагах, и отсутствие дальнейших арестов (не собирались же двадцатилетние офицеры Шубин с Барятинским вдвоем поднять гвардию против императрицы Анны), и невнятный приговор Шубину «за всякие лести», который историк последующей эпохи так и не смог расшифровать. А то, что на основании такой «доказательной базы» молодого человека загнали на десять лет в сибирскую каторгу, отобрав у него даже имя, так что и курьер правительственный долго не мог найти, так в нашей истории сыска к такому не привыкать — осудили-то «за всякие лести». Хотя часть историков в этой связи высказывают версии, что Шубин сам не откликался на свою фамилию и прятался в каторжной толпе от столичного курьера, поскольку опасался указа об утяжелении своей участи или этапа опять в Тайную канцелярию для более сурового рассследования его дела, — такие случаи на каторге были не редкость, никто же изначально не знал, с чем прибыл по его душу курьер из столицы.

После Шубина Ушаков приказал арестовать еще одного близкого друга Елизаветы, Семена Нарышкина, собираясь и из него выбить новые показания о тайной группе «елизаветинцев», чтобы затем запугать саму популярную в стране Петрову дочь. Но Нарышкин от ареста скрылся, тайно бежал из страны и обосновался во Франции, где уже действительно попытался сколотить заговор из русских эмигрантов, нащупать контакты с недовольными в России и союзничать в своих начинаниях с иностранными разведками. Так липовые заговоры, плодя обозленных преследованиями стойких оппозиционеров, вызывали к жизни заговоры уже настоящие. В будущем российские (советские) спецслужбы на эти грабли наступят еще не раз. А группа сторонников Елизаветы под началом Семена Нарышкина в Париже становится в нашей истории одной из первых групп политических оппозиционеров-эмигрантов. Раньше, еще даже и в эпоху правления Петра I, для такого феномена, как политическая русская эмиграция, не было ни идейной почвы, ни самой кадровой базы из достаточного числа русских эмигрантов за пределами России. Начиная с первых групп династической оппозиции, подобных нарышкинской, феномен политической эмиграции становится новой проблемой российской власти и ее сыска. А когда династических дворянских эмигрантов сменят идейные либералы, республиканцы, социалисты, народники — вот тогда проблема приобретет угрожающие размеры для режима Романовых.

Пока же первыми эмигрантами, тревожащими их, стали обиженные дворяне и сановники, мечтающие о более подходящем для себя монархе на русском престоле, да еще убежденные раскольники-староверы, у них была своя политикорелигиозная эмиграция. Нарышкин же, проживавший во Франции с чужим паспортом на фамилию Тенкин, закончив в эмиграции Сорбонну и подружившись в Париже с Вольтером, одним из первых русских политэмигрантов вступил в откровенные отношения сотрудничества с иностранной разведкой против единого врага — существующего в России режима императрицы Анны. Именно через этого эмигранта и его соратников сторонники цесаревны Елизаветы из России позднее установят связь с дворами Франции и Швеции в надежде на поддержку грядущего переворота в пользу Елизаветы Петровны в России. И пусть эти контакты не станут определяющими в свершившемся в 1741 году военном перевороте русской гвардии с призванием Елизаветы на трон, пусть этот переворот станет в большей мере внутрироссийским заговором, сам факт такой смычки очень примечателен. Впервые в богатой на дворцовые перевороты истории России такой заговор изначально строился по новой схеме: сторонники претендента на престол в России — их друзья политэмигранты — западные разведки — правительства западных стран и их монархи. И в центре этой комбинации, которую не смогла пресечь аннинская Тайная канцелярия Ушакова, оказался наш первый идейный организатор эмигрантского заговора на паях с иноземной разведкой — Семен Нарышкин. После воцарения своей бывшей любовницы и невесты Елизаветы Петровны на русском троне Нарышкин вернется в Россию, но отойдет и от бывшей любимой претендентки на престол, и от политики вообще, став организатором первого в России ансамбля духовых инструментов, он умрет в 1775 году уже в годы правления Екатерины II.

Но вернемся пока от дел политэмигрантов в Россию времен правления Анны Иоанновны. Дело некоего регента придворного хора Ивана Петрова, расследуемое Тайной канцелярией в 1735 году, похоже на организацию такого же заказного со стороны власти преследования династических оппонентов, как и преследования Шубина с Нарышкиным. В нем фигурирует письмо неизвестного «о возведении на престол российской державы, а кого именно, того именно не изображено», такие формулировки сразу наводят на предположения об искусственном раскручивании дела против кого-то в российской элите. Очевидно, и здесь пытались по заданию Бирона или канцлера Остермана «сшить» дело против Елизаветы. Поскольку, не добившись от Петрова никакой информации и выпуская его из застенка (редкий по тем временам случай такого оправдания), князь Ушаков лично предупредил хорового регента о том, что никому нельзя говорить о своем аресте и следствии, а особенно цесаревне Елизавете.

Саму Елизавету по этим делам Ушаков и его канцелярия не допрашивали ни разу, держа от нее всю эту бурную деятельность по искоренению заговоров в ее же пользу в тайне. Дочь Петра Великого лично допрашивала по поводу всех этих подозрений только ее царствующая двоюродная сестрица Анна Иоанновна. У Ушакова и его службы тайной полиции в империи был еще не тот статус, чтобы вмешиваться в личные отношения главных представителей правящего рода Романовых.

Отметим также, что впервые в России службу тайного сыска при Ушакове использовали для такой деликатной миссии, как возвращение в Россию богатства фаворитов бывшей власти, предусмотрительно вывезенных ими за границу. Хотя бывший всесильный фаворит Петра Меншиков к тому времени уже умер в своей сибирской ссылке, а многое из скопленного им при власти уже отобрали при опале (при обыске только лично у Меншикова нашли и конфисковали несколько миллионов рублей и груду драгоценностей), в Тайной канцелярии угрозой пыток и казней привезенных из Сибири детей Меншикова заставили вернуть в страну его тайные вклады в банках Амстердама. Сейчас подобные акции спецслужб в разных странах иногда становятся со временем достоянием гласности и уже не удивляют общество. Только вместо амстердамских в них обычно фигурируют теперь швейцарские банки. Тогда это была новинка в плане действия тайного сыска и руководившей им царской власти.

Помимо этих дел в верхушке государственной власти было множество менее значимых политических процессов, следствие по которым вела Тайная канцелярия. Вступивший в конфликт с главными любимцами императрицы Анны и лидерами правящей «германской партии» при дворе Бироном и Остерманом, под следствие попал бывший личный секретарь Петра Великого и глава его канцелярии Алексей Макаров. Следствие против бывшего пегровского любимца и личного секретаря велось Тайной канцелярией с 1733 года до смерти Анны Иоанновны в 1740 году, несколько раз бывший кабинет-секретарь Петра брался под домашний арест, а в ведомстве Ушакова из его слуг пытались выбить показания на Макарова. Доказать вину Макарова, а обвиняли его в соучастии в заговоре с целью свержения Анны и клики Остермана с Бироном, а также в утаивании при уходе с должности неких секретных документов покойного царя Петра и опального князя Меншикова, так и не удалось. Но его даже не успели реабилитировать, в том же 1740 году бывший секретарь Петра умер от болезни, прогрессировавшей под влиянием нервного стресса от следствия и ожидания скорого ареста. Из дела Макарова на следствии выделили отдельно обвинение в церковном заговоре группы саровских монахов, повлекшее уже настоящие аресты, казни и ссылку виновных в Сибирь в 1738 году. Этот политический процесс Ушаков и его канцелярия раскручивали под руководством главного еще со времен Петра охранителя церковных нравов в России Феофана Прокоповича, главы Синода русской церкви, так что задания на организацию таких процессов Тайная канцелярия получала не только от светской, но и от церковной власти.

Инквизиционный и безжалостный характер методов следствия в ведомстве Ушакова отмечают практически все историки, занимавшиеся этим периодом жизни Российской империи. «Главным средством получения сведений от обвиняемых были физические истязания. В повседневной практике Тайной канцелярии пытки были настолько обыденным делом, что у зачерствелых сердец тех, кто заносил показания колодников на бумагу, они не вызывали ни боли, ни сострадания, ни удивления, ни отвращения. Смерть от пыток тоже не возводилась в ранг чрезвычайного происшествия»[11].

У специальной группы палачей в Тайной канцелярии при Ушакове даже был старший палач, и до нас дошло имя этого мрачного человека — его звали Федор Пушников, а должность его в канцелярии именовалась «заплечных дел мастер».

Естественно, помимо дел по династическим основаниям канцелярия Ушакова занималась и другими делами, требующими ее вмешательства. Например, слежкой за иностранными посланниками в России или делами «изменников Родины». В годы правления Анны Иоанновны служба Ушакова выявила тайные контакты посла Саксонии в России Мориса Линара с племянницей императрицы Анной Леопольдовной, предназначенной царствующей теткой в свои наследницы. По итогам расследования выяснилось, что речь шла не о шпионаже или выведывании ушлым немцем российских государственных секретов, а о банальной любовной интриге Анны и Линара. Об этом доложили императрице, которая вообще любила заслушивать доклады Ушакова по делам его сыска и читать прямо в кабинете принесенные им разыскные дела Тайной канцелярии. В результате громкого дела о шпионаже и международного скандала с Саксонией не получилось, племянницу царица пожурила, Линара быстро попросили покинуть Санкт-Петербург. Поскольку же по нашей традиции наказать кого-то все же требовалось, козлом отпущения сделали дворцового лакея Брылкина, помогавшего влюбленным в их тайных свиданиях и переписке. Его не защищали ни дипломатическая неприкосновенность посла, ни принадлежность к царской семье любвеобильной дамы, несчастного Брылкина помурыжили на допросах в Тайной канцелярии, а затем отправили в ссылку в Казань. Ушаков мог спокойно отчитаться: тайная интрига раскрыта, угроза государственной безопасности устранена, виновные наказаны, все довольны. Знакомая картина осторожных действий политического сыска там, где могут быть задеты интересы персон из верхних эшелонов власти, и при этом же беспощадность к затертым в жернова политического сыска относительно бесправным «простым людям». Увы, это все характерно не только для эпохи Анны Иоанновны и Ушакова.