Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 26)

Поскольку Петр I требовал от своего посла в Стамбуле не только военной информации об османской армии и флоте, но и аналитики по поводу дел в самой верхушке османской власти, Толстой активно работал и в этом направлении. Он сорвал антирусский заговор великого визиря (премьер-министра) Турции Далтабана, доведя через третьих лиц информацию о его интригах до самого султана Ахмеда, после чего Далтабан скоропостижно скончался, а на самом деле был задушен шнурком султанских янычаров. Бесконечными взятками («дачами») высокопоставленным сановникам Османов Толстой одних делал союзниками России, натравливая их на других приближенных султана. В 1706 году после очередной операции Толстого с «дачами» удавлены еще два паши, занявшие антирусскую и прошведскую позицию. Никаких угрызений совести по поводу такого образа дипломатической работы Толстой не испытывал и, вернувшись в здание российского посольства, с гордостью сообщил о смерти выданных им пашей подчиненным, добавив: «Дай Бог, чтобы они все передавили друг друга!»

Теми же приемами Толстой вел и разведку против дипломатов из недружественных петровской России государств в Стамбуле. За взятку турки из обслуги французского посольства выкрали для Толстого секретные бумаги посла Ферриоля, которые тут же были переправлены в Москву. Ферриоль, по приказу Версаля неустанно склонявший султана к новому конфликту с Россией, был главным противником Толстого на фронте тайной войны в Стамбуле. Здесь же против Толстого активно действовали послы-разведчики главных неприятелей России в Европе — шведского короля Карла XII, польского короля Станислава Лещинского и крымского хана Девлет-Гирея. Единственным же относительным его союзником в Стамбуле был посол молдавского господаря Кантемира. Толстой постоянно вынужден был находиться в напряжении, разгадывая очередные комбинации чужих разведок и их союзников при дворе султана. Так что оперативной работе Толстой в сане посла России в Турции обучался не менее успешно, чем флотоводству ранее в Италии.

Здесь же Толстой постиг и азы контрразведки. В 1708 году его агентура принесла ему два перехваченных письма к турецкому султану от лидера восставших казаков-староверов на Дону Кондратия Булавина. Петр Андреевич переправил их царю в Москву с предупреждением: турецкая агентура уже работает с казаками, пытаясь сделать их пятой колонной в тылу России на случай близкой войны. От Толстого же Петр получил фактически предупреждение о возможной измене России украинского гетмана Ивана Мазепы, поскольку информация от отдельной агентуры Мазепы в Турции Петру приходила полностью противоречащая сведениям Толстого. В своих письмах Петру и канцлеру Головкину Толстой прямо сомневался в искренности служения Мазепы интересам России и обвинял гетмана во лжи, смело споря с реляциями своего начальника Головкина, а скоро выявленная открытая измена Мазепы в пользу турок и шведов подтвердила правоту российского посла в Стамбуле. После этого глава внешнеполитического ведомства России Гавриил Головкин прислал Толстому депешу: «Зело вами довольны за ведомость о турецком намерении».

В те же годы Толстому пришлось изобличать ложь своего заочного оппонента Мустафы-аги, который был таким же первым постоянным послом Османской империи в России, каким был сам Толстой от России в Турции. Мустафа-ага в. России зарекомендовал себя чванливым и вечно раздраженным человеком недалекого ума, постоянно встревая в конфликты с администрацией Петра I, а после возвращения в Стамбул заявил, что русское правительство плохо к нему относилось и вообще настроено к Турции крайне враждебно. При этом Мустафа еще и скрыл по возвращении от султана несколько писем русского царя к нему. Толстому пришлось за взятки пробивать себе аудиенцию у султана и на ней изобличать ложь бывшего посла в России, а заодно и жаловаться на его скандальное поведение в Москве, в доказательство Петр Андреевич принес султану копии писем к нему Петра I, не переданных Мустафой-агой. Главным же козырем обвинения в адрес зарвавшегося дипломата стала пересказанная Толстым султану история о том, как его посол в России пренебрежительно забыл подаренный ему лично Петром I портрет самого царя, чем нанес обиду уже лично российскому государю.

Отметим, как крутится по спирали история дипломатии: совсем недавно газеты писали о том, что на одной из свалок Варшавы нашли книгу Бориса Ельцина «Исповедь на заданную тему» с дарственной надписью от самого автора и бывшего президента РФ для бывшего президента Польши Леха Валенсы. А еще триста лет назад нашего правителя столь же бесцеремонным отношением к его подарку обидел заносчивый посол Османской Порты. Толстой тогда убедил султана Ахмета в том, что его посол в Москве со своими обязанностями не справлялся и личным нетактичным поведением поссорил его с Петром Великим. Толстой при этом безапелляционно от имени Петра потребовал казни Мустафы-аги, но султан ограничился ссылкой его на окраины Османской империи.

На годы работы Толстого послом в Турции приходится и первый достоверно зафиксированный факт тайного убийства российской разведкой своего потенциального перебежчика за границей. То есть убивали в таких случаях и раньше, но в документах подтверждений не осталась. Петр Толстой же в своем письме-отчете в Россию непосредственному начальнику, главе Иностранного приказа Головкину, сознается не без гордости перед ним и заодно перед историей в такой акции: «У меня уже было такое дело: молодой подьячий Тимофей, познакомившись с турками, вздумал обасурманиться. Бог мне помог об этом сведать. Я призвал его тайно и начал ему говорить, а он мне прямо объявил, что хочет обасурманиться, я его запер в своей спальне до ночи, а ночью он выпил рюмку вина и скоро умер — так его Бог сохранил от беды»[7].

По современным меркам посол России Толстой в Стамбуле совершил явное преступление, которое вряд ли может быть оправдано даже его попыткой поначалу отговорить жертву от перемены православной веры, воспринимаемой тогда однозначно в качестве предательства. При этом заметно из письма, как сам Толстой не то что испытывает после учиненного нравственные колебания, но горд своей акцией и заметно весел — ведь он почти шутит. Здесь видна злая ирония — «Бог уберег от беды», да и вряд ли стоило Толстому здесь вообще упоминать Бога после того, как он отравил такого же русского человека, возможно временно заблудившегося в своей душе и ли попавшего под чье-то влияние. Не будем так уж осуждать Толстого, в истории с несчастным Тимофеем он действовал в духе своего непростого времени и был уверен в правоте своей акции и ее пользе для отечества. Главное, чтобы современные деятели и руководители разведок делали правильные выводы из таких старых историй. Для нас же сейчас важнее то, как этот документ характеризует самого Петра Андреевича Толстого. Здесь он за ворохом прошедших лет немного приоткрыл нам свою личность в строках дошедшего до нас письма. Именно таким наш посол в Турции и глава будущей российской спецслужбы и был: талантливый и умный человек, но при всем том он легко мог пойти на убийство из убежденности в правильности своего дела службы, а затем и гордиться свершенным. Есть ли странность, что этот человек возглавит Тайную канцелярию, или это закономерно?

Отметим еще, что в первой исторической биографии Петра Толстого, написанной его современником и французским дипломатом в России Виллардо, история ликвидации в Стамбуле подьячего Тимофея подана совсем в другой интерпретации, еще менее красящей Толстого. Виллардо пишет, что Толстой часть предоставленных ему Москвой средств на подкуп османских вельмож присваивал себе в духе того времени, а сотрудник его посольства донес на него письмом на родину царю или канцлеру Головкину. Далее, по сведениям Виллардо, Толстой опять же за взятку канцлеру сумел скандал затушить, выявил доносчика и в отместку убил его, дав бокал венгерского вина с ядом. Ни о какой попытке этого подьячего изменить или обратиться в исламскую веру французский хронист не упоминает, утверждая лишь о мести Толстого и фактическом устранении свидетеля его преступлений.

Хотя отметим, что Виллардо вообще-то не скрывает в своей книге негативного отношения к Толстому. Присвоить часть средств на взятки туркам, не подтверждаемые никакими официальными документами, Толстой безусловно мог и скорее всего делал это. А убил ли он соотечественника для сокрытия следов своего воровства или за попытку «обасурманиться» — это было важно в петровское время, с сегодняшних позиций это убийство в любом случае выглядит одинаково преступным и неприглядным актом. В биографии этого человека преступное и героическое плотно перемешано в один клубок. В 1710 году наступает пора очередной героической страницы. В этом году султан все же объявил России войну, по традиции немедленно арестовав все российское посольство. Дом Толстого в Стамбуле был разгромлен, а сам он в ноябре 1710 года под конвоем провезен по городу и заключен в знаменитый стамбульский каземат Эдикуле (Семибашенную тюрьму). В его жизни наступает очередная черная полоса. Уже побывав в шкуре репрессированного ссыльного в мягком варианте ссылки, будущий глава Тайной канцелярии примерил на себя и роль заключенного в одиночной камере.