Игорь Симбирцев – Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825 (страница 17)

Преступников Лопухин все же отконвоировал затем в Преображенский приказ. Среди заговорщиков опять оказались стрельцы и их полковник Иван Цыклер. Соковнина, Цыклера и еще несколько заговорщиков после следствия четвертовали. Не случилось ни переворота, ни очередного стрелецкого путча, ни покушения на царя, ни большого пожара, который заговорщики в ненависти к Петру не боялись организовать в деревянной Москве с риском больших жертв и разрушений в городе. Но император должен был уже тогда сделать выводы — нужна отдельная служба для выявления таких заговорщиков, их ареста и следствия по таким делам.

В 1698 году во время нахождения Петра в длительном отъезде в Европу стрельцы поднялись в очередной раз под знаменами староверов, подбадриваемые слухом о смерти царя за границей, и пошли на Москву. Оставленный Петром главным в стране Федор Ромодановский растерялся и попытался вступить с мятежниками в переговоры. Узнав об этом, Петр бросился в Россию. В этот год он окончательно понял, что из преображенцев настоящего органа тайного сыска не создать, они хороши только как каратели уже выявленных злоумышленников. В письме с дороги он ругает не оправдавшего его надежд Ромодановского, а с ним и всю свою несовершенную систему государственной безопасности: «Зело мне печально и досадно на тебя, для чего ты сего дела в розыск не вступил. Богу тебя судить! Я не знаю, откуда на вас такой страх бабий! Неколи ничего ожидать с такой трусостью!»

Этот стрелецкий бунт был просмотрен Ромодановским, как свидетельствует история, из-за загруженности оставленного главным в стране князя-кесаря другими государственными заботами и традиционной причиной — очередным долгим запоем в отсутствие царя. Мятеж, как и в 1682 году, вызревал долго и готовился почти в открытую. Высланные на польские границы стрельцы сбегали, засылали в Москву своих разведчиков, смогли связаться с заключенной в Новодевичьем монастыре опальной царевной Софьей и убедиться в широкой поддержке своего выступления среди москвичей. В Преображенский приказ к Ромодановскому регулярно доставляли таких лазутчиков и агитаторов, утверждавших на улицах, что Петр погиб за границей, а немцы-еретики привезут вместо него своего агента-двойника для истребления Руси и ее старой веры, что нужно всем подниматься и идти на Кремль, опять сажать на трон свергнутую Софью Алексеевну. И при всем этом известие о том, что четыре стрелецких полка, перебив командиров, идут боевым порядком брать Москву, Ромодановского выдернуло из затянувшегося празднования и ввергло во временный шок. Имея в тот момент всю полноту власти в России и орудие Преображенского приказа под рукой, Федор Юрьевич несолидно заметался, а затем затеял мирные переговоры со стрельцами, чем и разгневал своего сверхрешительного правителя. Ведь положение для власти Петра действительно складывалось угрожающее: прорвись стрельцы в Москву, их там встретила бы мощная пятая колонна в лице заточенной в монастырь Софьи, антипетровского боярства, собственных стрелецких семей и огромного количества москвичей, бывших совсем не в восторге от «прогрессивных» реформ Петра через всеобщее принуждение к ним.

Мятеж 1698 года смогли подавить еще до приезда Петра в Москву. Не дожидаясь приказов Ромодановского, полковник Гордон, шотландец на русской службе, вывел навстречу стрелецким войскам свои новые части иноземного строя, рассеяв плохо организованную массу стрельцов огнем своей артиллерии на переправе их мятежного войска через подмосковную речку Истру. Только после этого преображенцы Ромодановского приступили к массовым розыскам, арестам, пыткам и казням. Пытаясь оправдать свою нерешительность, Ромодановский даже попытался ввести Петра в заблуждение, преуменьшая масштабы проблемы. Он повесил полсотни главных зачинщиков бунта, отпустив остальных стрельцов на свободу, объяснив царю с их слов, что речь не шла о попытке захвата власти и возведения на трон Софьи, а изведенные нуждой стрельцы просто без спроса пошли в Москву к своим семьям, помыться в банях и сытно поесть. Но эта неуклюжая попытка представить масштабный политический мятеж и заговор массовой самоволкой оголодавшего воинства Ромодановскому не удалась. Петр обрушил на своего оплошавшего главу сыска и заместителя по управлению страной потоки брани, приказал вновь арестовать и пытать уже отпущенных стрельцов. Под пытками преображенцев те признали факт замысла взять Москву с боя и поменять в России власть, и тогда уже начался тот самый массовый стрелецкий розыск.

Царь возглавлял это жестокое следствие, лично допрашивая даже многих рядовых стрельцов, дважды выезжая в монастырь для допросов содержащейся здесь своей сестры Софьи, подозреваемой в подстрекательстве стрельцов к бунту. Все это кончилось знаменитым «утром стрелецкой казни», когда на Красной площади под личным руководством царя казнены около двухсот участников мятежа, а в несколько следующих дней еще около двух тысяч обвиняемых. Такого масштаба политических репрессий страна не видела со времен опричных казней 1570 года при Иване Грозном. Сам царь Петр по примеру Ивана лично взял топор. Присутствовавший при казни в числе других иностранных дипломатов австрийский посланец Иоганн Корб даже подсчитал, что Петр сам отрубил головы пятерым осужденным (по другим свидетельствам, царь обезглавил более десятка стрельцов). Ромодановский своей свирепостью при этом розыске и казнях вернул себе утраченное в глазах царя доверие, но это касалось только лично его, а не его службы сыска.

С этого времени важность Преображенского приказа в глазах Петра начинает падать, и он начинает думать о замене ему в виде принципиально новой службы. Преображенский приказ уже кажется ему устаревшим, он такой же тормоз его начинаниям из московитского прошлого, как ленивые бояре, вздорные стрельцы, меховые шубы до пят, привычка спать после обеда, церковные вековые обряды, да и сама ненавистная ему старорусская по духу Москва. Такой же тупиковый путь в развитии сыска, тормозящий его, как сделанный еще в допетровскую эпоху единственный на Руси боевой корабль «Орел» по голландским чертежам, оказавшийся негодным к серьезным испытаниям. Когда Петр основал свой боеспособный флот из сотен галер, «Орел» печально догнивал на волжском причале у Нижнего Новгорода, а Преображенский приказ так же тихо угасал на окраине Москвы в тени новой всесильной спецслужбы в России.

Первые годы нового века дали царю новые поводы для беспокойства на фронте госбезопасности отстраиваемой им империи. Если в столице он в эти годы почти сумел вырубить на корню оппозицию своему царству, задавить староверов и поставить под контроль власти официальную русскую церковь, упразднить стрельцов и получить тем временную передышку, то на русскую глубинку это еще не распространилось. В 1705 году те же бывшие стрельцы и раскольники взбунтовали Астрахань, убив ее воеводу Ржевского и других царских чиновников, ее пришлось брать долгим штурмом армии Шереметева, снятой для этого со шведского фронта. В 1708 году так же пришлось большим войском давить мятеж казаков-староверов Булавина на Дону. В том же году с трудом войска разогнали на Волге и Урале бунтовавших башкиров. Петру становится в это время окончательно ясна разница между карательной и упреждающей ролью тайного сыска. Его выученные иноземными полководцами типа Гордона новые полки смогут подавить очередные самые массовые восстания, а его преданные преображенцы угрюмого Ромодановского найдут и казнят большинство зачинщиков. Но завтра все повторится снова. А как предотвращать сами выступления, гарантировать себя от них, как вырвать из-под недовольных всякую опору в обществе и как это общество страхом отвратить от поддержки нового бунта? Для этого нужна была какая-то новая сила, контуры которой в голове царя только вырисовывались.

Ну а дело о группе Кикина и дело царевича Алексея окончательно утвердят его в мысли дольше с созданием спецслужбы не тянуть. Как Ивана Грозного последней каплей в чаше накопившихся идей по искоренению смуты подтолкнет к опричнине смерть жены Анастасии, якобы от рук врагов царя, так и у Петра последним толчком к Тайной канцелярии станет им же убитый сын Алексей. Тайная канцелярия официально была создана сразу после завершения расправы с царевичем Алексеем и его приближенными.

ПЕТРОВСКАЯ СПЕЦСЛУЖБА В ДЕЙСТВИИ

1718 год не случайно стал годом зарождения первой в России спецслужбы. Факт ее создания неотделим от других реформ Петра в том же году, когда он перекраивал весь процесс управления своей империи по давно обдуманному европейскому образцу. Именно в этом году упразднены приказы и созданы первые российские европеизированные министерства под названиями «коллегии»: Военная коллегия, Иностранная коллегия, Юстиц-коллегия, Берг-коллегия, Коммерц-коллегия и т. д. Спецслужба Тайная канцелярия заняла свою нишу в новом аппарате управления Российской империи. Даже ее главу Толстого поначалу на европейский манер будут именовать министром Тайной канцелярии, хотя этот англоязычный титул и не приживется тогда в России. Не случайно в том же 1718 году создано единое управление полицией под началом столичного обер-полицмейстера Девиера.