Игорь Сидоров – Блики из прошлого плюс.... (страница 12)

– Ну, молодцы, орлы! – с улыбкой встречал их Кордюк в дверях кабинета, – как это вы быстро сработали.

– Здесь еще потрудиться придется, возразил Фокин – сделки еще не произошло, слава богу, документы сохранить удалось. Это, конечно серьезная, но единственная улика.

– Ничего, теперь подключим все силы и добьем. Ждите приказа по области о поощрении. Я уже генералу лично доложил. Он мне сначала не поверил, что Опеку взяли, она даже у него в зубах навязла, обещал сам под контроль это дело взять.

Времени уже было три ночи, и из сейфа начальника РОВД на стол переместилась бутылка коньяка доперестроечных времен, лимончик и шоколад. Давно все трое не испытывали такой удовлетворенной усталости. За рюмочкой хорошего коньяка обсуждались дальнейшие планы. Кордюк не скрывал радости от того, что накрыть удалось именно Опеку. С ними предстояло работать на недоказанные им раньше дела. Ему было особенно по душе то, что Опеку он раздавит собственными силами, после того, как это не удалось области.

Фокин, не торопясь, рассказал весь принцип раскрутки этого дела, попутно они обсудили механизм вывода Морина и Барчука, благо это не составило большого труда. Зыкова решили отдать службе собственной безопасности области, Корзуна и Дозина в ФСБ, а остальными решили справиться силами собственного уголовного розыска. Первоначальные следственные действия были проведены, доказательства в виде левых документов были изъяты и закреплены, так что для действительной помощи можно было ждать оперов с УВД области, которые наверняка захотят поквитаться с Опекой за прошлые обиды. В общем, дело должно было получиться крепким и громким.

Фокин пришел домой около семи утра и рухнул в кровать, успев сообщить жене, что будет весь день отсыпаться. Засыпая, он с ней поделился своей удачей, которая и ей немного передалась.

Следующий, вернее уже начавшийся день Фокин, действительно, никуда не уходил. Проспав до обеда, он вечером забрал дочку из сада, что случалось крайне редко, если он не был в отпуске, и они с ней занимались весь вечер. Но следующий день Фокина дома было не удержать, нужно было контролировать дело, да и просто полюбоваться своими результатами.

Как и предполагалось, помощников на хорошее дело наехало предостаточно, работали все. В первоначальный период нужно было все закрепить быстро. К приходу Фокина уже была создана объединенная группа. Войсковой частью, а соответственно Кордюком и Дозиным занималась военная прокуратура, Опекой занимался розыск области, Зыковым баловалось управление собственной безопасности и местная прокуратура. Не случайно он «треснул» первым, еще вчера и вовсю давал показания. На основе его расклада работали с Лимоном и остальными. Не смотря на упорство некоторых Опековцев, еще в первый день дело сдвинулось благодаря «очнякам» с Зыковым. Здесь, правда, были определенные трудности. Хариков уже постарался, и его подопечных обслуживали лучшие адвокаты области, но и их удавалось перехитрить. Особой похвалы заслуживал вывод Барчука и Морина. Те, кто начинал давать показания, тут же шли на очную ставку с Мориным или Барчуком, которые после соответствующей обработки, сначала отрицали все, но в конце очняка, высказывая негромко нелицеприятные фразы, подтверждали показания. Таким образом, они превращались в железных свидетелей, да еще и с претензиями, на то, что их сдали. Спустя два дня все основное было сделано, за исключением того, что Харикову вновь удалось выскользнуть, но он все-таки лишился доброй половины своих бойцов, которые говорили все, что угодно, кроме роли Харикова. Фокин все-таки вызвал его к себе.

Хариков зашел в кабинет, не как обычно заходят те, которых в чем-то подозревают, а спокойно и абсолютно корректно. Фокин начинал работать еще под его руководством и помнил, что это мужик с хваткой, кроме того, Хариков уже имел опыт выхода из подобных ситуаций. Но в этом случае выручить своих ему не удастся. Естественно, через адвокатов он знал, благодаря кому пострадала его Опека, и понимал, что задержание было не случайным. Он также понимал, что его роль в этом деле известна Фокину, только вот с доказательствами в отношении него было туго. Они обменялись взглядами и поняли друг друга, но все-таки Хариков на сто процентов не был уверен, что на него доказухи нет, и с собой взял адвоката, на всякий случай, который мирно сидел в коридоре и делал вид, что знакомится с какими-то документами. Фокин заметил его, когда отпирал кабинет, и чувство того, что Хариков его боится, его согревало. Наконец-то нашлась уздечка и на Опеку, хотя многие не верили в это.

– Ну что же Вы, Валерий Николаевич, нехорошими делами занимаетесь? Когда-то сами руководили пресечением преступности, нас учили, как это делать, а теперь сами превратились в бог знает, что?

– Послушай, Саша, мы с тобой люди умные, и ты меня прекрасно знаешь, так что лечить меня так дешево не нужно. Давай говорить по делу, сам же понимаешь, что развести меня тебе не под силу. Если есть доказуха, – выкладывай, если нет – потрудись объяснить причину моего вызова к тебе, и без лишних базаров давай заканчивать, а то со временем у меня сегодня туго.

Хариков был на редкость спокоен: и ни жест, ни взгляд, ни интонация не выдавали малейшего его беспокойства. Разговор с его быками даже рядом не стоял. Если тех можно было заморочить двойными допросами, беседами, прочими оперскими приемами, то этого было не свернуть. Работа с его отморозками и увенчалась успехом только потому, что она велась с учетом того, что опера знали, что с людьми Опеки Хариков проводил регулярно инструктажи по поводу того, как себя вести в подобных ситуациях, к каким мероприятиями оперов готовиться. Пришлось углубить и расширить свои методы с учетом последних разработок и передового опыта, которые были внедрены уже поле ухода Харикова.

– Да, со временем у Вас сейчас неважно, нужно ведь своих отморозочков вытягивать, а то ведь обидятся и Вас сдадут.

– Слушайте, Александр Иванович, то, что некоторые из задержанных являются членами возглавляемого мною фонда, это, конечно, мне неприятно. Но я выступаю здесь как руководитель своих подчиненных, что, как понимаете, вполне естественно. Наказание, если они, конечно, его заслуживают, им определит суд, а меня уж Вы в один ряд с ними не ставьте.

– Да я и не ставлю. Вы стоите на две ступени выше.

– Может, хватит, Саша, демагогии, давай по делу. Ты парень неглупый, поэтому лишних базаров зря не разводи. Хочешь по-человечески говорить, так и скажи, а официальный тон брось, сам знаешь, что от него толку не будет. Мне уж за пятьдесят, и я в своей жизни много чего пережил и побольше тебя отработал, а ты меня как малолетку лечишь.

– Ну что ж, давай, по-твоему. Слушай и неофициально. Узнать мне хочется, что ты за хрен, что хозяином города себя возомнил? Всю дрянь вокруг себя собрал и давай с честных людей дань собирать, ну прямо как бандюки в перестроченное время. Ты же их сам сколько пересажал, а теперь как они стал.

– Ну, уж нет, тут ты не прав. Действительно, я их сажал, только вот что я взамен получил? Ты сам помнишь, по сколько месяцев мы зарплату ждали. Это вы сейчас день в день получаете, а мы тогда что? Ты – то молодой был, тебе что, а мне надо было семью кормить, детей учить, так что я сейчас свое беру. У кого я беру, от них не убудет. Они свои начальные капиталы на нашем горбу заработали. А на пенсию нашу не проживешь. Прав ты и в том, что, действительно, много мы их пересажали, а вот со мной это напряженно будет. Пусть у меня здоровьишко не очень, но мозги в кашу еще не превратились.

– И что же у тебя со здоровьем, по виду ничего не скажешь?

– С виду и незаметно, а ты посмотри повнимательнее. Видишь, часы, – Хариков вытянул руку и показал наручные часы, – я их из Швейцарии привез не для понта, потому что золотые и красиво сделаны, а потому, что давление постоянно должен знать свое, и я в день не одну таблеточку съедаю.

Хариков при этом сунул руку во внутренний карман и вытащил на стол кучу упаковок с таблетками. Часы были действительно золотые и выполнены в виде собора. Циферблат был небольшой, а кроме него, действительно, были еще два дисплея. Судя по увиденным на них Фокиным цифрам, это было, действительно, давления Харикова: 165 и 105.

– Жил бы на пенсию, то и давление так не прыгало. Мог бы и на нормальную работу устроиться для прибавки к пенсии, тогда не пришлось бы на часики эти тратиться, да и на Жигулях бы поездил, а не на «Тойоте». Глядишь, здоровье крепче было бы.

– Слушай, ты, горе опер, ты своими делами занимайся, а мне указывать, соплив еще, – в голосе Харикова впервые просквозила нервозность, наверное, сам был не рад, что сорвался. Ему было досадно, что кому-то удалось вывести его из себя, и тут же сбавил тон и поспешил закончить разговор. – Ну ладно, побеседовали и хватит. Насколько я понимаю, Александр Иванович, ко мне вопросов больше нет. Так что разрешите откланяться.

Было видно, что он взял себя в руки. Фокин не стал его больше задерживать и молча кивнул, давая разрешение идти. Достаточно того, что он потрепал нервы Харикову, ведь этого до него не удавалось никому. После ухода Харикова, он прокручивал разговор с ним, прикидывая, что будет делать Хариков дальше. Выручить своих орлов в этом случае ему, конечно, не удастся. Но взамен этих нужно подбирать других и тратить на их обучение и консультации уйму времени. Причем есть вероятность того, что узнав о ранах «Опеки», кое-кто перестанет платить, и тут у Харикова возникнут финансовые проблемы, а денежки потребуются на отправление «грева» посаженным с воли, да и адвокатам придется немало отстегнуть, а пополнить свою казну с необстрелянными сложно будет. В первое время ему нужно будет действовать с оставшимися надежными людьми, и явно он выберет более жесткие методы, чтобы не уронить авторитет Опеки. Хариков становился действительно опасным, но чем опаснее и активнее методы, тем больше вероятность того, что он все-таки попадется. Нервозность Харикова была обусловлена еще и тем, что вчера, естественно, по указанию Фокина, у него побывали Барчук и Васька Морин, которые после неоднократных репетиций в РОВД сделали Харикову предъяву в том, что их сдали его ребята. Фокин с удовольствием слушал их рассказ о том, что Хариков все это списывал на глупость своих задержанных и, кажется, обещал Морину и Барчуку остаться свидетелями. Так было и задумано, хотя играл Фокин на грани фола.