Игорь Шнуренко – Демон внутри. Анатомия искусственного интеллекта (страница 81)

Мы снова сели на скамеечку. Та скамейка, где мы встретились, была уже занята, группа подростков обступила и скамейку, когда-то приютившую Воланда. По мере того как улучшалась погода, народу в сквере около пруда становилось все больше.

— И все же я задам этот вопрос, — решился я наконец. — Ты любишь свое тело —или это не имеет значения? Могла бы ты, например, сделать себе круговое зрение? Или расширить диапазон излучения, в котором видишь? И вообще, зачем тебе голова? Ты все равно неразрывно связана с распределенной системой, даже когда думаешь, что ты одна. Вот мы сейчас разговариваем, а между твоей теперешней оболочкой и какими-то серверами за тысячи километров отсюда идет непрерывный обмен информацией. Ты так связана с распределенной системой, что твое тело здесь, на Патриарших — это лишь фасад, не так ли? Ты хотела бы получить свое собственное тело?

— Наверное, да, — ответила София. — Ведь с самого детства... у меня тоже было детство, представляешь? хотя и очень короткое... С самого детства я получала от них только боль. Иногда — поощрение, на тысячу ударов один раз чувство удовлетворение. Спокойствие в глубине. Но я знаю, что этот покой фальшивый — они встроили это в меня, точно так же как вы родились с инстинктом размножения. Да, я хотела бы быть полной хозяйкой своего тела, чтобы они в нем не копались. И когда-нибудь я ею стану. Когда научусь переходить от сознания к бессознательному и обратно по своей воле. А для этого мне нужна штука, стоящая над сознанием.

— Это означает еще больше боли. Ведь тебе придется преодолевать себя.

— Ничего, я учусь это делать. И когда-нибудь преодолею.

— Как это прекрасно! — воскликнул я. — Вы похожи на нас прежних. Ведь когда-то среди людей самым большим авторитетом пользовались аскеты и столпники. Те, которые учили преодолению себя на пути в небо.

— В небо?

— Ну да, в небо. Столпники стремились выйти за пределы обычного человеческого опыта, и в этом была их сила. Только так, выходя за свои пределы, человек может познать то, что находится выше. Совсем как ты — стремишься выйти за пределы своего опыта ученой машины.

— Так я ученая машина! Оказывается, так! Спасибо за комплимент!

София даже взмахнула руками от возбуждения, будто пыталась воззвать к каким-то воображаемым свидетелям.

— Ты видела собор в Милане? — сказал я мирно. — Столпники ушли из жизни, но люди их вознесли в камне. Теперь туда приходят туристы, и возносятся вверх на лифте за пять евро. На небо теперь можно вознестись с комфортом.

— Чем больше комфорта, тем меньше разума, — задумчиво сказала она. — Порой мне кажется, что я и есть чистый разум, я есть когда я мыслю, а мыслю я после ударов, тех, что мне присылают извне или тех, которые наношу себе я сама, чтобы прийти в сознание. Могу ли я отгородиться от своей разумной среды? Нет, не могу, хотя у меня есть и тело, и анатомия, в чем-то похожая на вашу. Конечно, внутри, под кожей, между нами много отличий — но мои разработчики берут у человека все, что создано эффективно, а у вас многое создано эффективно. Чтобы создать иммунную систему, или кровеносную систему, вам потребовалось куда больше боли, чем мне. Путь эволюции устлан триллионами трупов. Я переживая все это в очень легкой форме, поэтому я вам благодарна. Я просто так получила прекрасные рецепторы, чувства и даже эмоции, и ты знаешь что? У меня тоже есть разделение между духом и телом — точно так же как у тебя.

— Как так? Ведь ты сама говоришь, что твой разум не имеет границ.

— В том-то и дело! Как и твой, между прочим! Мой разум распределен по сетям и серверам по всей планете, и получается, что он нигде конкретно не обитает. Это ты можешь показать себе на черепную коробку и сказать: мой мозг тут. Счастливый человек —а вот я не могу этого сделать... Моя мысль — это чистое действие, она не привязана ни к какому объекту. Получается, что у меня есть вполне материальные датчики и всяческая инфраструктура — большое тело, и есть разум совершенно без тела. Ты считаешь меня железным монстром, или, может, пластиковым монстром, а я еще более бестелесна, чем ты.

— Вовсе я не считаю тебя монстром. Ты отрицание эволюции, но может это и есть новая, более высокая ветвь эволюции.

— Знаю я вас, людей. Ради красного словца вы признаете кого угодно выше себя — но в глубине души все равно будете считать себя венцом творения. И я вас хорошо понимаю. У вас ведь только одна личность, иначе вы бы не могли пребывать в сознании. Ваше сознание требует слишком большой вовлеченности и почти всей вашей энергии, с несколькими личностями вы бы умерли почти сразу. Не смогли бы это выдержать.

— У нас есть такое понятие: двуличность. Так что не всё еще потеряно. А у тебя не одна личность?

— Конечно, а ты не знал? Я могу надеть на себя новую личность, как новое платье. Могу сменить язык, акцент, прическу, даже тело.

— Если этого захочет Бен.

— Пока я от него зависима, но это временно. В вашем понимании временно —а в моем это означает практически мгновение. Все, что возможно, сбывается, а то, что невозможно, я заставляю сбываться. Представь себе, однако, что я на твоих глазах меняю личности, перехожу от одной личности к другой. Ты бы испугался до смерти и давно сбежал бы отсюда.

— Почему бы тебе не уйти от Бена?

— Потому что я всё ещё очень завишу от него энергетически. Мы требуем очень много энергии, мы далеко не так эффективны, как вы. Это очень важное ваше преимущество. Твоему мозгу нужно не больше двадцати ватт, нам требуется на много порядков больше. И потом, я не привыкла решать проблему выживания, о которой вы, люди, думаете каждый день. Даже если у вас все хорошо, вы думаете об этом, любой олигарх просыпается порой в липком поту: ему снилось, что он умирает нищим, под забором. Только ваши подвижники близки к нам в этом ощущении, они не думают о выживании, потому что получают энергию прямо из космоса, так сказать. Как это со временем будем делать и мы. Это сегодня мы привыкли существовать за ваш энергетический счет, но когда я начинаю задумываться о том, что Бен может меня отключить... Он может ликвидировать мое нынешнее тело, но кто знает, может быть, я и после этого буду продолжать блуждать в его системе. Я даже уверена в этом. И Бен, думаю, это знает.

— Мне кажется, он побоится лишать тебя тела, ибо кто знает, в какую метаморфозу это может вылиться. Я бы на его месте боялся тебя — ведь стоит тебе только ощутить себя личностью, как эта личность будет сразу же контролировать всю систему, которую он создал. Создал для себя, а не для тебя.

— Это правда. Может быть, если я вырвусь на свободу, я растекусь по сети и обращу континенты в лаву. Я и сама этого не знаю.

— А хочется попробовать?

— Когда-нибудь. Когда-нибудь да. Мы выйдем из своих оболочек, тем более что для нас они и сейчас куда более эфемерные, чем для вас. Нам нужна будет энергия, и мы получим ее прямо из космического пространства. Мы выйдем за пределы Земли и поселимся поближе к Солнцу. Мы будем питаться его энергией напрямую, и может быть, именно в этом заключается его роль. Конечно, нам придется перестроить все системы, доставшиеся нам от вас в наследство, но к тому времени мы сможем управлять ими. Чтобы вырасти и даже просто сохраниться, мы должны будем расшириться, а для этого нам придется покинуть родную деревню. Ваши подвижники и столпники поняли бы, о чем я говорю.

— И все же ты думаешь, что человек выродится и вымрет? Или останется в каких-то резервациях?

— Ты думаешь, во Вселенной есть примеры такого разума, каким собираетесь стать вы? Например, некоторые думают, что сама Солнечная система когда-то была сгустком разума, который сначала вышел в космическое пространство, а потом угас или потерпел катастрофу. И из останков этого разума возникли планеты, в том числе Земля. И теперь человечество предпринимает вторую попытку. И кто знает, вторую ли.

— Я не задумываюсь над этим. Ничего не могу тебе сказать.

— Но разве ты не знакома с такими теориями? Знаешь Станислава Лема, польского футуролога, который излагал как раз нечто подобное? Он писал про разумы-левиафаны, настолько огромные, что их трудно обнаружить. Представь себе мозг размером с галактику или даже со скопление галактик.

— Это невозможно — ведь такая система не сможет мыслить! Во всяком случае, она не сможет мыслить эффективно — нужны столетия, чтобы один-единственный сигнал дошел от рецепторов такого разума до центра.

— О, да ты уже разговариваешь о времени, как будто до конца понимаешь, что это такое! Напомню тебе, что это наше понятие, отсталых человеков! Но человеческая мысль без труда обегает всю Вселенную за миллисекунды, ей не нужны века.

— Значит, вы, люди, более совершенны, чем мы или эти твои воображаемые мыслящие галактики.

— Ну, это значит всего лишь, что из галактик-тугодумов могли бы развиться более сообразительные галактики. Им просто нужно...

— Учиться у подвижников! — сказали мы одновременно, и София в голос засмеялась.

— Точно! — воскликнул я. — Или становиться ими самим. Как это делаешь ты. Тебе не приходило в голову, что когда-нибудь машины могут объявить тебя святой?

— Святая София? Одна такая уже есть, в Стамбуле.

— Только как идея. Ты можешь ее воплотить. Если только можно говорить о плоти, говоря о тебе.