Игорь Шенгальц – XVII. Мечом и словом Божьим! (страница 5)

Но и старый Париж, в котором я очутился, за прошедшие годы надоел мне хуже горькой редьки. Вся его «давняя история» была чередой обычных пьянок, грабежей, насилия и войн. И не был бы сей город столь славен для многих, если бы не люди, воспевавшие его во всех столетьях в книгах, песнях, фильмах. Дюма, Джо Дассен, Люк Бессон — да мало ли имен можно назвать.

— Господа, пошлина за въезд… — городской стражник бросился было в нашу сторону, но увидев недобрые лица, поспешил отойти, чтобы не попасть под копыта коней. Мы и не думали сбавлять скорость, влетев в город на полном ходу.

По сути же, если отбросить лирику в сторону, Париж ничем не отличался от других европейских столиц этого времени. Не было в нем еще лоска и шика чуть поздних эпох, все вокруг выглядело серо и мрачно, даже белоснежное снежное покрывало, укрывшее город, не могло скрыть извечную грязь и мерзость парижских улиц.

Впрочем, надо признать, за последние годы ситуация во многом улучшилась. Случилось это, без ложной скромности, благодаря моей персоне.

Моя задумка сработала. Париж обзавелся сетью общественных туалетов, посещать которые стало престижным делом. Даже сам Его Величество, проезжая по городу, не погнушался однажды опробовать павильон для знати, а после приказал построить во дворе Лувра подобный, названный «Большим туалетным дворцом», и с тех пор дело пошло в гору. Наш подставной человек, имени которого я не знал и знать не хотел — Перпонше вел с ним все общение, — открывал павильоны или «малые дворцы» один за другим: для знати, для буржуа и даже для последней бедноты.

И город постепенно преображался. Сейчас редко можно было встретить человека, опорожняющего свой кишечник прямо на ближайшем углу — это стало не принято, хотя когда я впервые въехал в Париж, то видел подобное на каждом шагу.

— … Свежий хлеб! Только из печи!

— Галантерейные товары! Лучшего качества! Это заявляю вам я, Жак-Мишель Бонасье!

— Колбасы! Жареные колбасы!..

Крики продавцов не смолкали ни на мгновение. Шум и гам, несмотря на плохую погоду, стоял такой, что ничего не слышно было уже за пару шагов.

Уличные туалеты — не единственный мой вклад в развитие города. С полного одобрения кардинала Ришелье, я замыслил и уже начал осуществлять массовое строительство городских водостоков. Надо сказать, кое-что в Париже имелось еще с античных времен — порядка десятка километров старых открытых стоков, загаженных и забитых. Большая же часть нечистот и отходов, в том числе ядовитых — от парижских ремесленников, попросту сбрасывались в многочисленные ручьи, которые уносили все в Сену.

Получив королевское финансирование, я выбрал толкового человека и дал ему должность инспектора водостоков с хорошим содержанием, а так же несколько людей в помощь, и работа пошла. В первую же подобную экскурсию один человек утонул, еще двое отказались участвовать в дальнейших работах, но остальные соблазнились высоким жалованием и остались. И уже через два месяца я получил первый примерный план того, что имелось на данный момент. Дело сдвинулось с мертвой точки, и при королевском одобрении начались первые мероприятия по расчистке и расширению водостоков. Да и гигантские кучи мусора за стенами города так же начали потихоньку разгребать.

Так что сейчас, въезжая в Париж, я уже не чувствовал мощного, сбивающего с ног смрада, как в тот самый первый знаменательный раз.

Я мечтал сделать место, где живу, чистым и пригодным для нормальных людей, к коим я имел дерзость себя причислять, и постепенно, шаг за шагом, шел к этой цели.

Какой-то шустрый мальчишка перебежал дорогу прямо перед нашими лошадьми. Еще бы мгновение и копыта перемололи бы его кости в труху, изломав тело и лишив его жизни, но паренек чудом увернулся и, даже не оглянувшись, скрылся в ближайшем проулке. Четверка сопровождающих меня воинов не обратила на происшествие ни малейшего внимания. Сбей мы его, никто из них даже не остановился бы, чтобы проверить, жив ребенок или нет. Я лишь облегченно вздохнул, но ничего не сказал. Настолько не ценить жизнь, свою ли, или чужую, у меня пока не получалось.

Вскоре мы добрались до особняка, который уже несколько лет был моей парижской резиденцией.

Вышколенные слуги приняли разгоряченных лошадей и увели на задний двор в стойла, мы же впятером прошли внутрь, где уже накрывали на стол. Нас сегодня не ждали, но в компетенции людей, служивших в доме, я не сомневался — их отбирал лично Перпонше.

Через четверть часа все было готово. На столе дымилась горячая еда, слуги уже разливали вино по кружкам, в камине трещали дрова, быстро нагревая обеденный зал.

Сразу же, не теряя времени, я приказал послать за мэтрами Жоли и Перпонше.

Люка и Бенезит, по выработанной за годы привычке, расположились по обе стороны от меня. Мерентрин и Лаваль сели чуть дальше — они, хоть и входили в ближний круг, но были задействованы в роли моего спецназа, а не телохранителей.

— Сегодня можете расслабиться, — разрешил я. — Дело сделано, и пока заданий нет.

— В город можно прогуляться? — уточнил Лаваль, переглянувшись с Мерентрином. Оба любили гульнуть и старались не пропускать ни одной юбки.

— Можно. Только условие — город должен остаться в том же состоянии, в каком мы его увидели сегодня. Ничего не разрушать, людей по возможности не убивать!

Напутствие было не лишним. Мои люди отличались крайне несдержанным вне службы нравом, и я бы никому не посоветовал искать с ними ссоры. Конечно, д’Артаньяна им не переплюнуть — однажды тот сжег целый квартал Парижа и взрывом уничтожил один из корпусов университета, но и без бравого гасконца эта парочка была способна на многое.

Люка и Бенезит никуда не отпрашивались, они ни за что не оставили бы меня одного, без малейшего прикрытия, лишь в компании слуг, которые, хоть и могли попытаться дать отпор в случае нападения, но даже все, вместе взятые, и близко не сравнились бы с братьями.

После ужина я поднялся в свою спальню. Слуги уже зажгли свечи, и первое, что мне бросилось в глаза — тот самый портрет Ребекки. Точнее, конечно же, не Ребекки, а Екатерины Михайловны Романовой-Хлоповой, незаконной дочери первого русского царя династии Романовых, путешествующей по Европе в качестве агента высшего уровня, вхожей в любые царственные дома.

— Привет, Катя, — привычно поздоровался я с портретом, — как поживаешь?

Портрет, как обычно, промолчал. За неимением оригинала, мне приходилось довольствоваться общением с творением кисти художника. Катерина смотрела на меня, чуть улыбаясь краешками губ, и словно зная обо всем, что со мной происходит и происходило за время нашей разлуки.

С тех пор, как она спешно покинула этот дом по неведомой мне причине, Екатерина, как в воду канула. Но я верил, что она жива, и что мы еще встретимся.

Кстати, из поля моего зрения пропала не только она. Леди Карлайл и граф Рошфор так же исчезли, покинув Францию или же затаившись где-то в провинции. Я бы на их месте поступил схожим образом — гнев кардинала Ришелье был ужасен. Если бы они попались Его Высокопреосвященству под горячую руку, их головы давно попрощались бы с телами.

Я же на них зла не держал, тем более что Люси Хей, кажется, понесла от меня ребенка, если не врала. Так что пусть себе живет спокойно в своей мерзкой Англии, лишь бы обратно не пыталась вернуться.

Да, о детях… моя прекрасная рыжая ведьма Лулу родила в срок мальчика — крупного и спокойного, как танк. Я назвал его Александр. Он никогда не кричал без нужды, даже в младенчестве, в три года научился читать, а недавно я купил ему первую учебную деревянную шпагу.

К сожалению, приставка «бастард» при нем останется на всю жизнь, но я его официально признал своим сыном. Мэтр Жоли составил нужную бумагу, епископ де Бриенн подписал, заверил епископской печатью, и дело в шляпе. Теперь Александр дворянин. И любой, кто в этом усомнится, пожалеет.

Все эти годы Лулу жила в моем замке, став для всех слуг непререкаемым авторитетом, и воспитывала Александра. Сейчас как раз наступало время, когда мальчик входил в возраст ученика, и я намеревался нанять ему всевозможных наставников, дабы сын получил подходящее времени образование. Да и сам планировал с ним заниматься, но позже, когда он наберется азов и немного подрастет.

Замок за это время был полностью перестроен и модернизирован, и уже совершенно не походил на те развалины, которые достались мне в свое время. Я не пожалел ни сил, ни денег, и был доволен результатом, превратив замок в поистине неприступную крепость, способную, в случае осады, продержаться на полном самообеспечении много месяцев.

На улице было уже темно, Лаваль и Мерентрин давно покинули дом, отправившись на поиски ночных приключений, когда явился Жоли.

Мэтр за прошедшие годы обрел солидный и уверенный вид человека, востребованного в своем ремесле. Его плечи расправились, насколько это было возможно, подбородок был гордо поднят вверх, от юношеских прыщей не осталось и следа. Его адвокатская практика приносила солидный доход, и я был одним из основных его клиентов. Передо мной стоял взрослый, многоопытный профессионал.

— Господин барон! — поклонился он, завидев меня. — У меня для вас хорошие новости!

— Ну-ну, послушаем-послушаем! — я жестом пригласил его подняться и пройти в мой кабинет на втором этаже.