Игорь Шенгальц – Русская фантастика – 2018. Том 2 (страница 126)

– Ничего более идиотского я в жизни не слыхал, – сказал Бенсон ошеломлённо. – Значит, за полчаса вы умудрились понять, что любите друг друга? Замечательно. Уведите его! – крикнул лейтенант в закрытую дверь.

Сидя под арестом в подвале покинутого жителями белёного двухэтажного дома с черепичной крышей, Пётр в который раз вспоминал, как оно было.

Как после долгих и бесплодных мытарств его, шестнадцатилетнего, наконец познакомили с дедом Кондратием, склеротичным глухим стариком, бывшим штатным реставратором Эрмитажа.

Деду пришлось битых два часа растолковывать, зачем Пётр пришёл. Ещё столько же старик, путая имена и даты, вспоминал нечто затаившееся в подпольях памяти.

– Письмо, – выдал наконец дед Кондратий. – Он оставил письмо.

– Кто оставил? – не понял Пётр. – Какое письмо? Кому?

– Поручик, – извлёк из себя старик. – Письмо оставил поручик. Я сохранил. В комоде, в верхнем ящике. Возьми.

«Сударь или сударыня, – разобрал Пётр слова на прохудившемся от времени бумажном листке. – Если вам грезилось по ночам писанное неизвестным мастером и не имеющее названия полотно с изображённой на нём лестницей, то моё послание адресовано вам. В вашей воле поверить мне или же письмо уничтожить…»

Далее мелким убористым почерком некто, подписавшийся Александром Вербицким, излагал такие вещи, от которых у Петра поначалу голова пошла кругом. А потом перестала. Он перечитал письмо множество раз, пока не запомнил наизусть. И пока не поверил.

Едва закончив школу, Пётр устроился работать в запасники Эрмитажа. Мальчиком на побегушках. Друзья смеялись и удивлённо пожимали плечами. Неглупый парень, спортивный. Крепкий, уверенный в себе, девчонки заглядываются. Работает музейной крысой на должности для старух и живёт анахоретом.

Пётр не обращал внимания. Он ждал. Ждал, как велел Александр Вербицкий, душу которого он унаследовал, теперь Пётр верил в это. Он ждал свою вторую половину. Долгие пять лет.

К вечеру сержант Берковиц выдохся. Более идиотского приказа он не получал за всю войну. Найти в городишке на двадцать тысяч жителей девицу по имени Габриэла. По описанию внешности пятилетней давности, составленному явным психом. Среднего роста, каштановые волосы, синие глаза и веснушки на носу.

Берковиц со злостью осмотрел очередную постройку: двухэтажный дом с прохудившейся черепичной крышей, в котором проживала одиннадцатая по счёту Габриэла. Бранясь про себя, он поднялся на крыльцо и заколотил кулаком в дверь.

Открыла девушка лет двадцати пяти.

– Фройляйн Вайс?

– Да. Слушаю вас, – одиннадцатая по счёту Габриэла внимательно смотрела на сержанта. Ярко-синими глазами.

Девушка была среднего роста и заправляла за ухо непослушную каштановую прядь. На маленьком вздёрнутом носике рассыпались веснушки.

«От такой невесты я бы и сам не отказался», – подумал Берковиц, глядя на фройляйн.

– Я должен задать вам несколько вопросов.

– Входите, – девушка посторонилась, пропуская в дом. Указала на кресло. – Присаживайтесь.

– Вас зовут Габриэла? – начал Берковиц.

– Да, – серьёзно кивнула та.

– Вы бывали когда-нибудь в Ленинграде?

– Да, весной сорок первого.

– А точнее?

– В мае, за месяц до начала войны, – опустив глаза, вздохнула одиннадцатая Габриэла.

– Хорошо… Фройляйн Вайс, знаком ли вам некий Горюнофф?

– Как? – переспросила девушка, прищурившись.

– Го-рю-нофф, – произнёс отчётливо сержант.

Подумав с минуту, она покачала головой.

– Нет, не знаком.

– Вы уверены? Петер Горюнофф, – устало уточнил Берковиц.

– Как вы сказали? – Габриэла прижала к щекам ладони. – Петер?!

– Именно так. Петер Горюнофф, бывший работник музея, – повторил сержант и увидел, что хорошенькая фройляйн заваливается куда-то вбок.

«Рехнуться можно, – думал Берковиц, хлопоча вокруг потерявшей сознание Габриэлы. – Русский псих, похоже, не соврал. Он вообще, похоже, никакой не псих…»

– Фройляйн. – Сержант усадил пришедшую в себя девушку в кресло, поднёс воды. – Кем вам приходится Петер Горюнофф?

– Это… Это мой жених. Он… – в синих глазах набухли слёзы. – Он жив?

Берковиц вздохнул. Затем улыбнулся:

– Жив и здоров. Ещё и ждёт вас.

Солнце пекло немилосердно, зной забирался под тенниску, выбивал пот, томил. До селения от Бангалора добирались двое суток, и Ленни к концу пути уже проклинал и разбитые чавкающие грязью дороги, и барражирующих настырных мух, и невозмутимо пасущихся священных коров.

– Долго ещё? – сердито спросил он провожатого.

– Совсем недолго, сагиб.

Ленни сплюнул в сердцах. За лишние пять-десять долларов малый, наверное, станет называть его магараджей.

В селение прибыли к вечеру, когда зной немного спал. Учитель Шивкумар Марас жил в белёном приземистом строении, ничуть не отличающемся от соседних – такого же нищенского вида хибар. Он ждал визитёра на пороге, Ленни, ожидавший увидеть ветхого старца, едва не присвистнул от удивления. Учителю было на вид лет сорок, столько же, сколько ему самому.

– Я немного говорю по-английски, – сказал учитель Шивкумар, коротко поклонившись. – Прошу вас.

Хорошенькое «немного», подумал Ленни, нагнув голову, чтобы не задеть низкую дверную притолоку. Особенно с учётом того, что учитель окончил Оксфорд.

– Рассказывайте. – Хозяин уселся прямо на пол, на ветхую плетёную циновку, скрестил ноги, указал гостю на кресло.

– Меня зовут Леннарт Бэрд. Я австралиец, живу в Сиднее. Мне рекомендовали вас как…

– Это не важно, – прервал учитель. – Я или смогу помочь вам, или нет. Рассказывайте самую суть.

– Хорошо. – Ленни почувствовал, как исходящая от хозяина аура властно окутывает его, сковывает движения, едва не прощупывает. – Три года назад я побывал в России. В Санкт-Петербурге. Меня привели туда поиски, на которые я потратил около двадцати лет.

– Что вы искали?

– Картину. Понимаете, то, что на ней изображено, грезилось мне по ночам. С детства. Я обращался к врачам, потом…

– Это не важно. Вы нашли картину?

– Да, нашёл. На ней была изображена тянущаяся от земли в облака и заканчивающаяся дверью лестница – в точности такая, которую я видел во сне и наяву.

– Хорошо. Что вы сделали, когда увидели эту картину?

– Я хотел её купить. У меня есть средства, могу позволить себе довольно многое. Я предлагал за картину миллион. Директору Эрмитажа Пиотровскому, через посредников.

– Вам отказали?

– Отказали. Зато я купил кое-что другое. Тоже за приличные деньги.

Учитель удивлённо поднял брови.

– Письмо. Взгляните, – Ленни протянул сложенный вдвое лист бумаги. – Это перевод с немецкого. Составлено госпожой Габриэлой Вайс, по мужу Горюновой, в 1982-м, за год до её смерти, и передано на хранение в Эрмитаж. Адресовано мне. Вернее, не мне, а…

– Вам, вам, – учитель Шивкумар пробежал глазами послание. – Что было дальше?

– Я нанял детективов. Сыщиков. Они выяснили, что супруг Горюновой Петер скончался на двадцать пять лет раньше её, от инфаркта, в городе Карлсбрюгге, в Германии. И, что удивительно…

– Это неудивительно, – вновь прервал учитель. – Вы родились в день смерти Петера, не так ли?

– Да, так. Более того, существует ещё одно письмо, я купил его у наследников Горюновых. Составленное почти восемьдесят лет назад неким Александром Вербицким. Взгляните, это перевод с русского, – Ленни протянул учителю новый лист бумаги.

– Вы хотите узнать, насколько правдиво то, что сказано в посланиях, не так ли? И за этим пришли ко мне?