Игорь Шенгальц – Голова на колесиках (страница 10)
Вообще, я предполагал, что все пройдет несколько иначе… полегче как-то… без травм и насилия. Но милиционеры и не думали делать скидок в связи с явным малолетством преступников. Впрочем, даже преступление они совершить, по факту, не успели, а лишь планировали. Но вели себя с ними, как с матерыми уголовниками. Некоторых, кто понаглее, разложили на асфальте — руки и ноги в стороны, быстро обшмонали, побросав на землю кастеты, ножи, странного вида заточки и прочие вещи, назначения которых я не понимал.
Девочек тоже не обделили вниманием. Им досталось наравне с парнями. Разве что с самыми маленькими вели себя чуть легче, но никто из детей не ревел — они молчали, скаля зубы, и лишь смотрели на милицию с ненавистью.
— Шакалы! — прокомментировал огромный милиционер с четырьмя выбитыми на плечах звездочками, открывая лицевую броню со шлема. — Малолетние ублюдки! Я бы их всех уже сейчас загнал в «Полярного песца» на перевоспитание. Но законы придумывают другие, те, кто на улицах не работают.
Я выслушал эту тираду с каменным выражением на лице. Видно, что у человека накопилось, и он высказал это даже не мне, во мне он не видел достойного слушателя, а, скорее, просто вслух.
Но я все же счел нужным уточнить:
— Не слишком ли жесткий подход вы предлагаете, капитан?
Тот вылупился на меня, как на диковинку:
— Ого, говорящая голова! Впервые вижу! Ты же из крио?
— Вчера разморозили, — подтвердил я. — Порядковый номер XXX47.
— Капитан-штурмовик Березин, отряд быстрого реагирования Града, — представился милиционер, а потом с любопытством спросил: — И нет провалов в памяти? Все помнишь?
— Вроде, помню. Жизнь свою помню… и смерть.
— Н-да, — покачал капитан лысой головой, — тяжело тебе придется. Не завидую. Быть человеком, а очнуться никчемной железкой. Чего они от тебя хотели?
— Разобрать и узнать, почему я могу говорить, — если бы я мог пожать плечами, я сделал бы это. — Очень любознательные дети.
Капитан невесело рассмеялся.
— Да, эти могу. Опасные зверьки. Из отказников.
— Отказников? — переспросил я. Этот термин мне ни о чем не говорил.
— Тебя когда заморозили?
— В две тысячи двадцать пятом.
Капитан присвистнул:
— Сто лет назад? С тех пор много всего изменилось. Отказники — это те, кого родители бросают сразу после рождения. Отказываются, чтобы не навешивать на них долгов. Считают, что уж лучше вот так выживать, чем с кредитами на сорок лет.
Я смотрел непонимающе, и капитан пояснил:
— Ты же не знаешь о системе обратных выплат?
— Слышал что-то краем уха, — я вспомнил передачу, которую смотрел в жилом отсеке.
— Так вот — это когда родители содержат детей, записывая каждую копейку на них потраченную, а потом, когда ребенок достигает зрелости, то начинает возвращать эти деньги обратно, конечно, с учетом инфляции и процентов. Как долгосрочный заем, который навязывают младенцу с момента рождения, хочет он того или нет. Собственно, многие родители потом и живут на эти средства. Они заменяют пенсию. Говорят, раньше пенсию выплачивало государство, но я не верю в эти сказки. У государства и так забот полно, еще стариков кормить что ли? Не можешь приносить пользу — иди и убейся. Правильно я говорю? Благо, эвтанайзеры в каждой больничке в бесплатном доступе, как и крематории.
Чем больше я узнавал информации об этом времени, тем меньше мне тут нравилось.
Эвтанайзеров понаставили — для тех, кто не может работать. Легальный способ самоубийства.
Я, конечно, всегда был за добровольный уход из этого мира. Ведь понятно, что самоубийства запретили с целью сохранить человечество, как вид. В средние века, когда в Европе свирепствовала чума, выкосившая больше половины населения, именно церковь запретила самоубийства, отказавшись даже хоронить таких людей на общих кладбищах. А все почему? Потому что человек, у которого вся семья погибла от чумы, мечтал о смерти. А должен был думать, по мнению церкви, как принести пользу. Жить, работать, завести новую семью, продолжить род. Отсюда и очередное переписывание Библии, которой, впрочем, и так изрядно доставалось за все годы ее существования. Как ее только не меняли, в связи с очередным текущим моментом.
И все же сделать эвтаназию столь легкодоступной процедурой? А если у человека временное помутнение сознания, как это часто бывает. Сегодня он страдает от неразделенной любви и готов умереть, и такой побежит к эвтанайзеру в приступе слабости… но если переживет ночь, с утра у него проснется аппетит к жизни, и он будет крайне удивлен, если вспомнит о вчерашних намерениях.
Ладно, вопрос самоубийства меня сейчас не интересовал. А вот дети…
— А как же школы? Дети ведь учатся?
— Кто хочет, тот ходит. Насильно их не загонишь — нет такого закона, особенно «отказников». Школы ведь платные, включены в программу «обратных выплат», но уже государству, а не родителям. И без диплома об образовании шансов найти нормальную работу нет в принципе. Даже в уборщики не возьмут, там в в основном машины или такие вот убогие, как ты. Так что такие вот шакалята живут улицей — воруют, что придется. Но когда их берут на преступлениях, даже мелких, то это «черный билет». Им даже на нулевой уровень не выбиться, не то что на верхние.
— Это значит, что я…
— Ты не причем, крио. У каждого из «урузов» и так список деяний длинный. Уверен, половина из них уже давно принимает стимуляторы или балуется штром-импульсами. Так что, может, оно к лучшему, сейчас у них появится шанс. Тех, кто постарше — отправим в колонии. Самых молодых — в интернаты, там из них сделают людей.
— Но они же мне еще ничего не сделали… и заявление я не писал!
— Ты кнопку «SOS» жал? Вот и не жалуйся теперь. У нас в Граде все просто — грабь, насилуй, убивай — это дело личное, касается только преступника и жертвы. Но вот если вызвал нас на помощь, считай, заключил особый договор с мэрией Града об оказании помощи. И заявление писать не надо. Фиксация очевидной попытки совершения преступления произведена, все задокументировано, этого вполне достаточно. Поверь, так будет лучше. Ну ладно, головастик, поболтали, и будет. Грузите их, парни!
Я стоял, как оплеванный. Ну и законы придумали в Граде, полный произвол. С одной стороны, можешь творить что хочешь, с другой — можно сдохнуть в любой момент. И всем будет наплевать.
Через минуту вокруг было пусто. Детвору распихали по машинам, следом залезли милиционеры, и поминай как звали. Укатали, так же весело и лихо, с сиренами и мигалками.
А я остался стоять, судорожно пытаясь сообразить, что я только что наделал.
Мигнуло входящее сообщение, я автоматически открыл его.
Вот же, мать вашу, я влип! Своими руками сдал подростков, судьбе которых теперь не позавидуешь. Стал стукачом, сам того не желая. Черт! Знал бы, что так выйдет, лучше бы врубил сирену. По крайней мере, дети остались бы на свободе.
Тут же пришло еще одно письмо:
Цифра «0» на моем экране моментально сменилась на «+5», но я не был рад этому событию. Все равно мне не светит никаких положительных перемен, так что рейтинг — хрень собачья. А вот детишек жалко, если бы я мог все вернуть назад…
Настроение пропало, но работа никуда не делась, пришлось через нехочу двигать на следующий объект, потом еще на один и так до самого вечера.
К счастью, больше неприятных происшествий не случилось. Всем было плевать на робота-уборщика, который оттирал очередное граффити со стен или дерьмо с пола.
Я же размышлял о том, почему милиция, прекрасно зная обо всех правонарушениях, совершаемых теми же «урузами», ничего не предпринимала до моего вызова. Ведь они запросто могли это сделать, подловив банду на чем-то ином — список, как сказал Березин, был длинным.
Значит, без вызова процедура не могла начаться, но никто прежде милицию не вызывал. Почему? Есть несколько вариантов ответа.
Во-первых, это могло быть опасным. Такому информатору могли позже отомстить, чтобы другим неповадно было.
Во-вторых, жить на минус пятом уровне и так сложно, а если вдобавок прослывешь стукачом, но жизнь эта окончательно превратится в ад. Все мы существуем в социуме, и даже если ты последний жалкий уборщик на районе, то так или иначе должен контактировать с окружающими.
В-третьих… да мало ли что могло быть. Я совершил ошибку, нажав кнопку «SOS», теперь я это понимал.
Размышляя, я делал работу автоматически. Это было просто. Сознание словно бы разделилось на части: манипуляторы механически терли и скребли, а мозг работал отдельно. Возможно, мое нынешнее тело можно запрограммировать так, чтобы оно выполняло поставленные задачи без моего непосредственного участия, а я бы тем временем мог копаться в сети, выискивая необходимые данные, и лишь производил общий контроль над телом.
Но… я совершенно не желал оставаться на этой работе. Прочие гибриды — они же крио — слишком тупы, и, хотя формально их отличают от механизмов, выделяя даже жилые отсеки вместо места в общем машинном зале, все же я не отнес бы их к разряду мыслящих существ. Заморозка на 99% убила их мозги, а оставшегося хватало лишь на выполнение самых простых действий.