Игорь Шенгальц – Черные ножи 5 (страница 43)

Поэтому москвичи, быстро привыкшие к отсутствию бомбардировок, удивленно всматривались в небо, пытаясь отыскать там источник неприятностей.

— Глядите, вон же там, маленькая точка! Самолет! — один из прохожих разглядел, наконец, объект, и тут же до слуха зевак донесся глухой рев мотора снижавшегося самолета.

— Да это же Юнкерс! — воскликнул еще кто-то рядом. — «Ю-52»! Немецкий военный транспортник! Интересно, что он тут позабыл?

— Заблудился, поди! Сейчас наши собьют и точно узнаем, — хохотнул первый прохожий.

Но самолет был словно заговоренный. Московская система ПВО, идеально отлаженная за годы войны, надежная, как швейцарские часы, внезапно дала сбой.

Зенитки палили в воздух, не переставая, но транспортник все еще был цел.

— Сейчас! Вот сейчас попадут! — азартно орал пожилой одноногий мужчина с густыми кавалерийскими усами, размахивая костылем. — Ставлю пять рублей!

— Ставлю десять, что продержится еще три залпа! — принял предложение сосед — интеллигентного вида гражданин в пальто и шляпе.

Самолет продержался десять выстрелов. Это было невозможно, невероятно, нереально. Но люди видели все своими глазами, а потом пересказывали друзьям и знакомым, и с каждым пересказом число залпов все росло и росло.

И все же ничто не вечно.

Фюзеляж транспортника задымился — попадание! Но, несмотря на это, самолет уверенно шел вниз.

— Да он садиться вздумал! — удивленно заметил кавалерист. — Но куда?

— Большой Москворецкий мост, — прикинул интеллигент, — другого подходящего места нет.

— Он же там не поместится, у Ю-52 размах крыльев почти тридцать метров! — отмахнулся кавалерист. — Вот если бы это был легкий мелкий одномоторник, то шанс бы имелся…

— У моста ширина сорок метров. Если пилот — ас, то все возможно…

— Не вытянет, к тому же дымится! Того и гляди, рухнет!

И все же невольные свидетели даже сочувствовали в душе неизвестным пилотам. Совершить подобное — сравни чуду, а ведь зенитки не утихали.

К мосту уже бежали несколько патрульных групп, а со стороны Кремля мчались три черные машины.

Если транспортник все же сядет, ему гарантирована горячая встреча.

Пилоты не зря ели свой хлеб, они совершили практически невозможное. Шасси самолета коснулись поверхности моста, машина чуть подпрыгнула, резко снизила скорость, завибрировала — казалось, сейчас самолет свернет влево или вправо, собьет ограждение и рухнет в Москву-реку.

Но борт миновал мост и покатился дальше, остановившись почти у самого храма Василия Блаженного. Слева грозно высились кремлевские стены и Константино-Еленинская башня.

— У кого-то сегодня полетят с плеч погоны, — негромко заметил кавалерист, — а то и головы…

Он был прав. Проворонить подлет к столице огромного самолета, а после не суметь сбить его заранее — это полный провал московского ПВО.

Тем временем люк в задней части самолета отвалился наружу и вниз вывалилась железная лестница, по которой тут же спустились два человека в форме пилотов Люфтваффе.

— Фашисты, это же фашисты! — заголосила крупная тетка, до этого завороженно наблюдавшая за приземлением самолета.

— И правда, фашисты…

Народ был ошарашен. Происшествие было из ряда вон — такого просто не бывает. Однако вот самолет, вот немецкие пилоты. Все это наяву!

Следом за пилотами в проеме люка показалась еще одна фигура со связанными руками и мешком на голове. Его спустили вниз, а следом выбрался последний пассажир — широкоплечий молодой парень в форме офицера Вермахта. Он счастливо улыбался в отличие от пилотов, лица которых были мрачны.

Все, кроме связанного, подняли руки вверх и сделали это весьма вовремя — солдаты уже подбежали, держа винтовки наготове. Вот только их командир — совсем юный лейтенант — слегка растерялся и не знал, что делать дальше.

Стрелять в немцев? Но они же явно сдаются.

К счастью для него, к месту посадки как раз подрулили три черных Газа М1, и из их салонов стремительно выбрались смершевцы с пистолетами в руках.

— Не стреляйте! — на чистом русском языке выкрикнул немецкий офицер. — Я — свой!

— Бросить оружие! — приказал старший группы захвата. — Руки в замок на затылок!

Странный офицер уже на немецком перевел приказ, и пилоты тут же его выполнили. А вот сам он…

Резко побледнел и схватился правой рукой за грудь в области сердца. Потом чуть качнулся и ничком рухнул на мостовую.

Смершевцы подскочили и уложили пилотов на землю. Один из них проверил и упавшего офицера, потом повернулся к старшему и удивленно сообщил:

— Кажись, сердечный приступ! Не дышит и пульса нет!

— Так… — старший быстро соображал. — Кириллов, Семиходько, берите его и тащите к врачам, пусть пытаются откачать! Головой отвечаете!

Офицера подхватили с земли, быстро сунув в одну из машин. Эмка резко сорвалась с места и умчалась в сторону Спасской башни. Если повезет и доктора помогут — выживет, если же нет… гарантий никто дать не мог.

Дошла очередь и до пленника. Старший группы подошел вплотную и сдернул с его головы мешок, бывший, судя по всему, обыкновенной наволочкой от подушки.

Все стоящие вокруг и в отдалении зеваки, солдаты, да и сами смершевцы уставились на знакомое по многочисленным кинохроникам, фотографиям и карикатурам лицо с недоумением, по мере осознания перераставшим в невероятное удивление.

— Братцы, — одноногий кавалерист первым принял очевидное, — да ведь это же Гитлер!

— Гитлер! — подхватила толпа. — Гитлер! Гитлер!..

— Живой!..

— Быть не может! Может, похож?

— Точно он, я сам видел! Рожа его мерзкая, усики — он!..

Впрочем, долго любоваться фюрером, если, конечно, это был именно он, а не двойник, как кто-то уже успел предположить, зевакам не дали. Пленника оперативно упаковали во вторую машину, пилотов — в третью, и автомобили стремительно уехали все в ту же сторону Спасской башни. Перед этим старший группы дал солдатам приказ разогнать толпу и охранять самолет, пока не прибудет другая группа.

Толпа уже и сама расходилась. Все понимали, что стали свидетелями совершенно нерядового события и лучше убраться подальше от места происшествия — целее будут.

К обеду столица гудела, переполненная слухами, в которых правды было столько же, сколько и выдумки. А к вечеру к Кремлевской площади начали приходить отдельные люди и целые группы.

Юнкерс уже эвакуировали с моста, и ничего вокруг не напоминала о событиях этого утра.

Никто не пытался разогнать собравшуюся массу народа, лишь только прислали дополнительные патрульные наряды для соблюдения порядка. Но никто не шумел, все вели себя спокойно.

Люди хотели знать правду.

Когда ожидание стало практически невыносимым, одновременно заработали многочисленные громкоговорители на Красной Площади и каждый репродуктор во всей большой стране, и знакомый голос Левитана произнес:

— Товарищи! Экстренное сообщение! Сегодня наши доблестные разведчики совершили подвиг, переоценить значение которого попросту невозможно. Главный фашист, идейный вдохновитель Третьего Рейха, фюрер Германии — Адольф Гитлер был взят в плен и доставлен в Москву в руки советского правосудия! Мы с вами будем судить его, товарищи!

Толпа выдохнула, потом набрала воздух и рявкнула так, что стая ворон испуганно взлетела с кремлевских стен и унеслась прочь.

— А теперь главное — только что поступила информация, что в немецком генеральном штабе произошел переворот и новое командование Германии объявило о полной и безоговорочной капитуляции Советскому Союзу! — продолжал Левитан. Голос его просто звенел от напряжения и эмоций. — Это победа, товарищи! Мы победили! Ура!

— Ура!..

— Ура!..

— Ура!..

Люди вокруг обнимались, целовались. Кричали от восторга и радости, ликовали, плакали и смеялись от счастья.

А кто-то просто стоял и смотрел в вечернее небо, не веря, что все страшное уже позади, а впереди — чистое и светлое будущее.

Наше будущее!

— Иосиф Виссарионович, мы нашли танкиста! Точнее сказать, он сам нас нашел, — Берия чуть смущенно снял пенсне и протер стекла платком.

— Мне уже доложили, — голос Верховного был бесцветен. Это значило, что он в ярости. — Как такое возможно в принципе, сесть прямиком на Красной Площади? Хорошо хоть, не во дворе Кремля.

— Все виновные понесут наказание, но… — Берия замялся, — я бы ограничился строгим выговором, несмотря на столь явную недоработку.