Игорь Шенгальц – Черные ножи 5 (страница 4)
Я видел в зеркало заднего вида, что Гришка непроизвольно облизывается, да и у меня самого живот слегка повело, а вот Марта на запахи не реагировала — видно, была сыта.
Война — войной, а обед по расписанию. На пустой желудок много не навоюешь. Я вновь заглушил мотор, вышел из машины, перебежал на другую сторону дороги и купил три порции еды, благо, денег у меня хватало, после чего вернулся в автомобиль и раздал благоухающие тарелочки моим пассажирам.
— Налетайте! Нужно подкрепиться.
Гриша, как лев, набросился на свою еду и уничтожил ее буквально за пару минут. Марта ела деликатно, видно было, что она не голодна. Я же сожрал бы сейчас даже демона из ада, так что церемониться не стал.
— Ты будешь? Ах, как же тебе объяснить? Кушать хочешь? — Григорий, доев свою порцию, заимел виды на порцию Марты, и теперь показывал ей жестами, как он охотно навернул бы еще немного.
Марта не понимала и лишь хлопала глазами, я переводить не спешил.
— Еда! Essen! — вспоминал свои навыки в немецком Гриша. — Ням-ням! Ты будешь или я доем?
Наконец, до Марты дошло. Она протянула еду парню:
— Guten Appetit!
— Благодарствую! — он живо умял остатки этой порции и съел бы еще, если бы ему предложили. Месяцы, проведенные в Заксенхаузене, не проходят бесследно. Боюсь, теперь до конца жизни он будет трястись над каждым кусочком хлеба и дико бояться голода.
Удивительно дело, но, после этого спонтанного перекуса настроение улучшилось. Мрачная безысходность отступила чуть в сторону, дав место надежде на светлое будущее.
И даже солнце выглянуло внезапно, придав окружающему миру немного радости.
Марта вдруг будто проснулась. Неожиданно дернув ручку двери, она почти вылезла из машины, когда Гришка, очнувшись от ступора, схватил и затащил ее обратно. Бить он ее не стал — не по-комсомольски, лишь слегка придушил, чтобы не дергалась.
— Отпустите, — прохрипела девушка, — богом клянусь, я никому ничего не скажу…
Вот тоже проблема на мою голову. Что же с ней делать?
— Марта, мы не причиним тебе ни малейшего вреда! — я пытался говорить мягко, но видел, что это не помогает.
— Вы же русские! Я слышала, вы говорили на их языке! Русские — плохие люди, они едят младенцев!
— На завтрак или на ужин? — деловито уточнил я.
— Что? — не поняла Марта.
— На завтрак, спрашиваю, едят или на ужин? А может на обед? И в каком виде? Жареном, вареном или сушенном? Может, ручки коптят, а потом пальчиками хрустят? Или ножки обгладывают?
— А-а-ах!
Марта глубоко вздохнула, глаза ее закатились, и она лишилась чувств.
— Тургеневская девушка, — пояснил я Грише, — в облаках витает. Но тем проще, пусть пока отдохнет. Смотри за ней!
Мы объехали квартал широким полукругом, пересекли через мост реку Шпрее, и вновь вернулись в центр. Патрулей тут было куда больше, чем в других районах, но нас не останавливали.
Корпуса клиники Шарите занимали значительную территорию на которой элементарно можно было заблудиться.
За окном мелькнул памятник Альбрехту фон Грефе — известному глазному врачу XIX столетия — тут и начиналась Шарите. Благо, Марта успела рассказать, как добраться до места, еще до своего обморока.
Тут начинались многочисленные корпуса из красного кирпича в стиле барокко и классицизма, с полуарками оконных проемов, симметричными фасадами, колоннами, пилястрами и фронтонами.
Я проехал дальше до самой проходной и притормозил там, а, когда к машине подошел охранник, спросил тоном, не терпящим пререканий:
— Куда отправляют поступивших пациентов с подозрением на инфаркт?
— Третий корпус, — увидев мои погоны, козырнул охранник. — Прямо, потом налево, не ошибетесь!
Я благосклонно кивнул, и он дернул шлагбаум вверх, давая проезд.
С эсэсовцами предпочитали не связываться, они обладали мрачной репутацией. Но сейчас это лишь играло мне на руку.
Мой стиль — стремительная вылазка без предварительной разведки и столь же скорое отступление, пока противник не очухался и не подогнал дополнительные ресурсы. Натиск и наглость! Только так я мог достичь успеха в сложившихся обстоятельствах. Но столь же легко мог и погореть на любой мелочи — это я тоже прекрасно осознавал.
Нужный корпус нашелся быстро, я остановил машину чуть сбоку, где она не особо бросалась в глаза. Оставалось решить, что делать с девушкой — оставить ли ее одну или под присмотром Григория, который мог мне понадобиться в самой клинике.
Ее обморок мог продлиться пару минут или несколько часов — не угадать. Эх! Ладно! Будь что будет!
— Девушку положи на бок и прикрой шинелью, — скомандовал я, — авось, не очнется. А мы с тобой идем искать ее бабушку!
— Прямо Красная Шапочка, — хмыкнул Гриша, кивнув на бордовый берет Марты.
— Угу, лишь бы бабку не сожрали волки…
Мне было не до шуток. Миссия, порученная мне Зотовым, шла крахом. Все было не так, как я предполагал, и чем дальше, тем хуже — все буквально катилось под откос.
Но я мог сделать лишь то, что я мог сделать.
— На выход, Гриша, и не открывай рот!
Мы выбрались из автомобиля и пошли к входу в корпус. Я — впереди, важно и чуть презрительно поглядывая по сторонам, Гриша — на пару шагов позади, с автоматом в руках.
Впечатление мы производили гнетущее. От нас шарахались в стороны буквально все — кто из страха, другие — из уважения. Некоторые чуть не плевали вслед, но я делал вид, что ничего не замечаю. Все же к 44-му году отношение к эсэсовцам изменилось в худшую сторону. Слухи с фронта о том, что творили батальоны СС, доходили даже до самых упертых. Зверства нельзя было оправдать, их можно было лишь попытаться скрыть, но и это уже не удавалось. С другой стороны, почти никто не пытался роптать. А те, кто все же пробовал — тут же исчезали, как по мановению волшебной палочки. Гестапо работало хорошо, отслеживая инакомыслящих.
Какая-то медсестра увязалась за нами, что-то пытаясь спросить, но я ее игнорировал, а Гришка — тот вообще немой.
Таким составом мы подошли к регистратуре.
Я встал впереди очереди, отодвинув в сторону лысоватого мужичка. Впрочем, он не протестовал.
— Пациентка Марта Мюллер, — сообщил я, — поступила с жалобами на сердце. Номер палаты! Живо!
Женщина неопределенных лет, сидящая за конторкой, стремительно побледнела и часто-часто закивала головой.
— Момент, господин офицер, сейчас я все найду… палата номер двести пять, второй этаж направо!
Благодарить я не стал, тут же направившись дальше. Теперь медсестра бежала впереди, показывая дорогу. Гришка с любопытством поглядывал по сторонам. Его все вокруг удивляло, но поделиться своими впечатлениями он не мог.
Коридор, лестница, еще коридор, поворот и вот, наконец, нужный блок.
Медсестра услужливо распахнула дверь, и мы вошли внутрь.
Палата — некогда на четверых, сейчас была забита под завязку. Я насчитал больше десяти коек и раскладушек, на которых лежали женщины.
— Госпожа Мюллер! — громко позвал я. — Вы где?
И в этом была моя ошибка. Я слишком привык к страху и повиновению немецких граждан, за очень редкими исключениями.
Седенькая старушка с той самой знаменитой прической-одуванчик встала с дальней кровати, стоявшей у самого окна, сделала насколько шагов в мою сторону, а потом выхватила откуда-то из-за спины револьвер и, наставив ствол мне в грудь, яростно крикнула:
— Гори в аду, тварь!
И нажала на спусковой крючок.
Глава 3
В этот момент перед моими глазами не пронеслась вся прежняя жизнь — это романтическая чушь, которую распространяют те, кто никогда сам не стоял под стволом. Мыслей не было вовсе — одни рефлексы. Я ушел с линии огня влево, потом сместился вправо, готовый нырнуть вниз, если нужно.
Не понадобилось.
Барабан револьвера щелкнул вхолостую. Повезло.
Но боевая бабулька не собиралась сдаваться так просто. Я буквально кожей чувствовал, что сейчас она нажмет на спусковой крючок во второй раз, потом в третий… и будет стрелять, пока мое мертвое окровавленное тело не упадет-таки ей под ноги.
Я не дал ей шанса осуществить задуманное. Мгновение — и я уже был рядом, чуть выкрутив ей кисть руки, осторожно вынув из цепких пальцев оружие и сунув себе в карман. А потом приблизил голову к ее голове и еле слышно прошептал по-русски:
— Не стреляйте, свои!