Игорь Шенгальц – Черные ножи 5 (страница 39)

— Ну, допустим, оружие я найду, — живо заинтересовался граф, — а зачем оно вам?

Я выдержал паузу, а потом спокойным тоном сообщил:

— Планы слегка меняются. Сегодня ночью мы убьем Гитлера!

Глава 22

Мы вышли на дело в четыре ночи. Или утра, если угодно. В час, когда самый сон, и даже крепкий человек, привыкший работать допоздна, не выдерживает и отправляет на время свое сознание в царство Морфея.

Штауффенберг, как и обещал, раздобыл мне Р38 Вальтер, и себе такой же. Плюс — форменные клинки, а на этом все. Ни гранат, ни автоматов. Случись проблемы, рассчитывать можно только на имеющуюся пару обойм. Но я надеялся, что проблемы не произойдут. Если Лени не ошиблась, то нам предоставлялся уникальный шанс: без малейшего шума проникнуть в святая святых — покои Гитлера.

По моему совету Клаус где-то отыскал бутылку с хлороформом — таким образом я планировал усыпить Еву, чтобы не мешалась.

Бутылку я у него забрал и сунул в свой карман — еще уронит и разобьет ненароком — с одной рукой управляться трудно, хотя даже в таком виде полковник не производил впечатление калеки.

Помимо хлороформа, мы прихватили по фонарику и два газбака, в которых находились резиновые дыхательные маски со съемными фильтрами и огромными круглыми линзами — неизвестно, сколь долго ходом не пользовались, там наверняка скопились горы пыли, и чихнуть в неподходящий момент значит выдать себя.

У меня мелькнула было мысль переодеться во что-то темное, чтобы постараться слиться с ночной темнотой от случайного взора, но, поразмыслив, я отказался от этой идеи. Если вдруг наткнемся на патруль, что весьма вероятно, то скажем, что просто вышли подышать свежим воздухом. Особых подозрений это вызвать не должно, ведь вход в тайный коридор располагался достаточно далеко от левого крыла.

Портфель с бомбой я также решил с собой не брать. Ни к чему. Если все выгорит, он нам не понадобится. Если же нет… то бомба нас не спасет. На то, чтобы активировать взрывной механизм, требуется время, которого в критической ситуации у нас явно не будет.

Поэтому приходилось рассчитывать лишь на свои силы и принесенное графом оружие.

Не так уж это и мало, если рассудить.

Клаус шел молча, лицо его было сосредоточенно, но глаза блестели от возбуждения. Ни капли страха граф не выказывал. Наоборот, я видел в нем охотничий азарт и полную внутреннюю концентрацию. Он готов был умереть, но очень не хотел этого делать. Как и я.

Замок спал. От дневной суеты не осталось и следа. Над головой тускло горели немногочисленные лампочки, питаемые от дизельных генераторов, расположенных в подвале, но время от времени в старых креплениях на стенах нам встречались и зажженные факелы. От них исходил особый запах, который ни с чем не спутаешь — запах детства, костра в лесу, книг, взятых из читального зала библиотеки под честное слово до утра, — запах невероятных приключений.

Где-то впереди по коридору раздались чьи-то неспешные шаги. Судя по всему, к нам приближались несколько человек — патруль, совершающий ежечасный внутренний обход.

Я сделал знак Клаусу, и мы укрылись в одной из темных ниш. Если не заглянуть сюда случайно, то наше присутствие сложно будет заметить при столь скудном освещении.

Так и случилось, трое солдат и начальник патруля прошли мимо, не бросив даже мимолетного взгляда в нашу сторону. Я замер, стараясь не дышать. Граф тоже превратился в статую.

Когда патрульные удалились достаточно далеко, мы одновременно выдохнули. Только теперь я заметил, что по лицу Клауса стекают капли пота — хорошо держится, а то, что нервничает — это вполне нормально. Любой бы на его месте волновался.

Снаружи во внутреннем дворе и на внешнем периметре охраны было на несколько порядков больше, и организована она была весьма толково. Сквозь витражные арочные окна я видел лучи прожекторов, снующих по двору и высоким стенам. Где-то яростно лаяли собаки.

— У диверсантов нет шансов попасть в замок, — шепотом сказал Штауффенберг, как и я, выглянув в окно.

— К счастью, мы уже здесь.

И все же, если бы не случайное откровение Хелены, в левое крыло мы ни за что бы не прошли. Чем ближе к цели — тем чаще встречались патрульные группы, от которых мы пока благополучно укрывались, а у единственного, как думал Миш, входа в крыло дежурило отделение из десяти солдат, сменяемое раз в четыре часа.

Наконец, я мысленно трижды сплюнул через левое плечо, мы добрались до той проходной комнаты, о которой говорила Лени.

Забавно вышло бы, если сейчас окажется, что Рифеншталь ошиблась — перепутала помещение или проход давно заложен кирпичом.

Я отодвинул портьеру в сторону.

Обошлось!

— Тут же ничего нет? — недоумевающим тоном спросил Клаус.

— Вы не туда смотрите, полковник.

Мне прежде приходилось сталкиваться с тайными ходами, и я знал, на что нужно обратить внимание в первую очередь. Все деревянные панели были одного цвета — тут не угадаешь, но в одном месте я почуял легчайший сквознячок — как ни пытайся, годы приводят в негодность любую вещь.

Я легко ткнул ладонями в одно самое подозрительное место на стене — ничего. Проверил слева — эффекта нет, нажал справа — и часть стены с легким скрипом вдавилась внутрь, открывая темный проход.

— Прошу вас, господин граф! Тайный ход замка Цигенберг. Точнее, один из многих ходов, но для нас он самый важный.

— Вы просто маг и волшебник, — искренне восхитился Штауффенберг. — Откуда вы все это узнали? Я начинаю подозревать, что вы черпаете знания из недоступных обычному человеку источников.

— Если честно, — улыбнулся я, — про этот ход мне рассказала Лени. Они с Евой отыскали его еще много лет назад. Просто иногда нужно внимательно слушать, что говорят женщины, а не просто делать вид.

— Если я выберусь из этой переделки живым, то расскажу о вас своей супруге, — поклялся Клаус. — Эти слова ей очень понравятся! Она у меня женщина современная.

Чуть в отдалении вновь послышались шаги, и мы поспешно зашли в коридор, задвинув за собой деревянную часть прохода, и тут же нацепили газовые маски.

Дышать стало куда тяжелее, но в целом, было вполне терпимо.

Фонарики выхватили из тьмы тянущийся вдаль узкий проход.

— С богом, Фишер! — донесся до меня приглушенный маской голос графа.

— Сами справимся! — негромко ответил я по-русски, но, к счастью, Клаус не услышал.

Шли медленно, то и дело останавливаясь, чтобы отодвинуть то старые сваленные в проходе доски, то тюки с неизвестным содержимым, оставленные здесь много лет назад и забытые. Было грязно и буквально горы пыли громоздились со всех сторон — если бы не предусмотрительно захваченные газовые маски, тяжело бы нам пришлось. Зато понятно, что кроме нас тут давно никто не появлялся — даже не годы, а десятилетия.

Я еще раз мысленно поблагодарил Лени за этот царский подарок. Если бы не она…

Послышались человеческие голоса. Казалось, совсем рядом, буквально в двух шагах. Я похлопал Клауса по плечу, он кивнул и приглушил фонарик.

— Чертова служба, как мне все это надоело! — первый голос был низким, грубоватым.

— Скоро все кончится, — второй казался более приятным.

— Терпеть не могу ночные дежурства! Лучше бы я дрых в своей койке, как все остальные, а теперь до утра придется бродить по этому старому замку. Главное — бессмысленно! Они реально думают, что сюда могут проникнуть враги?

— Наше дело нести службу, а не обсуждать приказы, — разумно возразил его собеседник. — Так что заткнись-ка ты, Фридрих, и топай себе. Нам еще второй этаж нужно обойти, а затем и третий.

— Да я что, я молчу, — смешался Фридрих, — пожаловаться немного нельзя…

— Мы с тобой в одной лодке, так что жалуйся — не жалуйся, все равно ничего не изменится. Ладно, двинули дальше!

— Чертова служба…

Мы переждали, пока патрульные покинут комнату отдыха и отправятся в очередной обход, и только потом продолжили движение. Я заметил пробковые затычки в стене, вынув которые можно было наблюдать за тем, что происходит в помещении. Вот только делать этого я не стал — солдаты не представляли для меня особого интереса.

Пока что нам удавалось не производить лишнего шума, и я надеялся, что так будет и дальше. Луч фонарика то и дело выхватывал косые, почерневшие от времени деревянные балки, паутину, в которую мы постоянно вляпывались, да птичий помет, покрывавший пол ровным слоем.

Птицы и крысы были единственными обитателями этого коридора. Я уже несколько раз замечал чуть в стороне стремительные маленькие тела.

Вскоре ход разделился на два направления, плюс перед нами оказалась винтовая лестница, ведущая вниз.

Мы остановились, пытаясь сориентироваться.

— Если я правильно понимаю диспозицию, — прошептал полковник, чуть приподняв маску, — сейчас мы находимся прямо над гаражами. А нам нужно налево, там вход в крыло.

Я тоже так думал. Жаль, под рукой не было карты-плана, это бы очень пригодилось.

Следующие четверть часа мы пробирались вперед, надеясь, что ничего не перепутали и выбрали правильное направление. Я верил в свою судьбу. Недаром же она вела меня сквозь все эти месяцы, поддерживая и направляя. Есть ли у меня конечная цель пути? Я был уверен, что да.

Остановить войну, сохранив миллионы жизней — может ли быть что-то благороднее?..

Клаус хотел того же, хотя мотивы, двигавшие им, были иными. Он не желал гибели Германии, которая была почти неминуема без резкой смены политической воли. Сложно было предсказать, станет ли лучше, если заговор в этот раз удастся, и фюрер погибнет. История обычно не знает сослагательного наклонения, но не сейчас… Пока что нам с полковником было по пути, и то, что он не воевал на восточном фронте, делало его моим временным союзником. Что там происходило в Африке — бог весть, не мое дело, но наших, советских людей он не убивал. Если бы его руки были запятнаны кровью, я бы не стал иметь с ним дело. Сейчас же я относился к нему… нормально. Как к честному солдату, пусть и вражеской армии.