Игорь Шенгальц – Черные ножи 5 (страница 11)

Берия время от времени кивал, находя подтверждение своим, уже ему известным, сведениям. Сталин молчал, словно окаменев, только курил непрестанно.

Закончив с биографической частью, Яков перешел к самому главному, к тому, во что и сам не слишком верил — к будущему. Буров тогда сказал, что толком не знает, откуда у него эти видения, но они с пугающей частотой сбывались. И Яков мог сомневаться или нет, но знать быть должен, чтобы передать все дальше, на уровень принятия глобальных решений. И теперь он честно исполнял свой долг, докладывая обо всем, хотя полагал, что после этого его, как минимум, упекут в психбольницу.

Кто бы во все это поверил?

Но Лаврентий Павлович верил. Помимо Бурова, у него в особом корпусе обитал еще один человек, очень важный пленник, за прошедшие месяцы доказавший свою полезность многократно. И пока показания Генриха фон Метерлинка и танкиста Дмитрия Бурова сходились. А таких совпадений не бывает.

— Я застрелил этого человека, — продолжил Яков. — Его звали Степан Бандера, он находился в лагере на особом привилегированном положении. Дмитрий обозначил его, как первоочередную цель. Сказал, что «бандеровцев», как будут называть в будущем его последователей, так и не удалось до конца истребить, и через какое-то время они вновь активизируются.

— Что еще он рассказывал? — Берия в этом разговоре задавал вопросы. Имя Бандеры было ему знакомо, но он до сих пор не чувствовал особой важности в этом персонаже. Но раз сам Буров велел его уничтожить, придется все пересмотреть.

— Много всего, — Яков задумался, решая о чем говорить дальше, — например, он сказал, что через три года после окончания войны СССР сыграет ключевую роль в создании государства Израиль.

— Что? — удивился Лаврентий Павлович. — Сионисты получат свое государство?

— Буров говорил, что Палестина будет разделена. И в первой перспективе это окажется удачным решением, но в отдаленном будущем сыграет негативную роль. Израиль не станет другом СССР, скорее, наоборот.

— И ты предлагаешь?..

— Я не предлагаю, а лишь передаю слова Бурова. Он говорил, что лучше воздержаться от поддержки этой идеи. Она не окупится. То, что задумывается, как противовес Британии на Ближнем Востоке, им не станет. Возможно, если этого государства не случится, большинство евреев иммигрируют в США. И тогда их станет там слишком много, что приведет к множеству внутренних конфликтов. Тем самым позиции США будут ослаблены. Но Новая Палестина вряд ли станет тяготеть к Советскому Союзу. Впрочем, это не слишком большая утрата.

Берия слушал эти рассуждения с огромным интересом и даже полагал, что Буров во многом прав. Вот только тот не знал, что все уже давно решено. И цена за то, что СССР поддержит создание Израиля, будет уплачена. СССР сильно отставали от американцев в темпах разработки атомной бомбы, и тогда была заключена секретная договоренность. После победы Союз поддержит сионистов, а взамен… Эйнштейн, Оппенгеймер, Нильс Бор, Отто Фриш, Джеймс Франк, Исидор Раби и множество других ученых, участвовавших в создании бомбы, были евреями. Это не считая многочисленных шпионов, много лет живших под прикрытием.

Чертежи бомбы взамен признания Израиля. Вполне стоящий обмен. И даже в свете того, о чем говорил Яков, Лаврентий не думал, что Сталин поменяет свою позицию. Но послушать было интересно.

Или еще можно изменить решение? Сам Берия не был сторонником разделения. Он знал точно, что как только сионисты обретут твердую почву под ногами, все поменяется. И никакие былые договоренности уже не будут играть ни малейшей роли. Кажется, как раз об этом и говорил Буров.

— Это все проблемы будущего, а что он говорил о настоящем?

— Обещал, что мы победим. Берлин будет взят, Гитлер покончит с собой, полную и безоговорочную капитуляцию подпишут. Даже называл дату — 9 мая 1945 года, но потом добавил, что сейчас в историю вмешался фактор личности, и все даты событий могут сильно сдвинуться как в ту, так и в иную сторону.

Берия прекрасно помнил названную дату. Метерлинк неоднократно упоминал ее. Любопытно, два независимых источника сообщали одно и то же. Это, конечно, могло быть совпадением… либо же какой-то особо сложной игрой, в которой замешаны разведслужбы других государств…

Или же все правда, и эти двое — Буров и Метерлинк — на самом деле знали, что случится в будущем.

На какое-то время в кабинете вновь воцарилось молчание. Лаврентий больше не задавал вопросов, а Яков рассказал все, что помнил. Выговорившись, он будто утратил былые силы, чуть сгорбился и смотрел в пол.

А потом случилось то, во что Лаврентий ни за что бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами.

Сталин положил трубку, встал, вышел из-за стола и распахнул свои объятия сыну.

— Я рад, что ты выжил, Яшка!

Глава 7

Все оказалось далеко не так просто, как мне хотелось. Мы несколько раз попытались выйти наружу через ходы, к которым приводил нас Олаф, но едва уносили ноги, чудом оставшись незамеченными. Патрули заполонили город и были, казалось, повсюду. Уж не знаю, на нас ли охотились фашисты или это было обычным усилением, но выбраться из подземных систем пока оказалось невозможным.

Гришка не верил Олафу, злобно на него поглядывал. Мой боец полагал, что немец специально выводит нас в такие места, где риск быть пойманным предельно высок. Тот факт, что при этом могли схватить самого Олафа, Григорий не учитывал, считая, что нельзя верить ни одному человеку германской нации.

Я с ним согласен не был. Вряд ли Олаф умудрился бы столь точно все подгадать. Просто так совпало, что все пути оказались перекрыты. Ничего, кто ищет, тот всегда найдет! Иногда нужно лишь немного подождать, чтобы задуманное свершилось самым лучшим образом. Просто не лезть на рожон, если видишь, что в данный момент дело не ладится.

После четвертой безуспешной попытки, я принял решение.

— Ночуем под землей! Сторожить немца будем по очереди. И, Гриша, я тебя предупредил… чтобы ни одной пылинки с него не упало!

— А если бежать вздумает? — угрюмо уточнил боец.

— Останови, но так, чтоб он потом ходить мог… и не только под себя.

Надеюсь, он меня понял, хотя косился на Олафа недобрым взором. Немец нужен был мне, как проводник. Без него пришлось бы блуждать по многокилометровым туннелям практически вслепую. А так наши шансы все еще были высоки.

К моему удивлению, ночь прошла спокойно. Олаф дрых без задних ног и бежать не пытался, Гриша тоже не нарывался на неприятности, честно отдежурив свои часы, а потом разбудил меня, и я бдил до самого рассвета, сверяясь с наручными часами, снятыми с тела Шмидта.

А потом нам повезло. Растолкав спящих, я приказал Олафу вести нас к очередному выходу, и он, чертыхаясь, долго ориентировался, а потом несколько неуверенно указал направление. Буквально через четверть часа мы сунулись на улицу — в очередной спуск для работников, который, к счастью, оказался открытым с обеих сторон.

На улице лил мелкий дождь. Тяжелое свинцовое небо предвещало непогоду на весь день. Я поднялся по семиступенчатой бетонной лестнице, осторожно выглянув на проезжую часть. Выход вывел нас в короткий проулок с двух сторон окруженный полуразрушенными домами. Людей вокруг, к счастью, не наблюдалось. Только шагах в тридцати от служебного хода стояла машина, вокруг которой бегал шофер, то проверяя колеса, то открывая и закрывая капот. Очевидно, что машина ехать дальше не хотела, и бедолага мучился, пытаясь отыскать причину поломки. Из окна с заднего сиденья выглядывал пассажир в шинели, но с такого расстояния я не смог разглядеть погоны и прочие знаки отличий. Ясно было — это весьма важный чин.

— Пригляди за Олафом, — коротко бросил я Гришке и окончательно выбрался на улицу, сумев не привлечь ничьего внимания.

План созрел в моей голове мгновенно — захватить пассажира машины в плен и с его помощью попытаться выбраться из города.

Насвистывая незамысловатую мелодию, я легко шагал по мостовой и через пару минут добрался до автомобиля.

— Поломался? — сочувственно поинтересовался я у шофера.

— Не заводится, дырка в жопе! — незатейливо выругался тот, мельком глянув на меня. — Заглохла, и все тут!

— Колеса пинал?

— Пинал, — не понял шофер.

— А стекла протирал?

— Чистые же!

— Ну, тогда и я не знаю.

Немец этот анекдот не слышал и уставился на меня неприязненно, но я нисколько не смутился, подошел ближе и точным ударом по шее вырубил его на ближайшие четверть часа, после чего подхватил тело и быстро оттащил в ближайшую подворотню.

Военный, сидевший на заднем сиденье, ничего не увидел со своего места ровно до того момента, пока я не открыл заднюю правую дверь и мгновенно втиснулся внутрь салона, уперев ствол пистолета в его бок.

— Позволите?

Надо отдать немцу должное, он не запаниковал. Крепкий орешек, не из трусливых. Видно, что не кабинетный вояка, а человек бывалый, повидавший на своей веку многое. Лет тридцати пяти на вид — высокий, плечистый. Вот только на левом глазу у него была черная повязка, а вместо правой руки болтался пустой рукав. Зато на плечах он носил полковничьи погоны — удачный улов!

— Полагаю, у меня нет выбора? — хладнокровно спросил пленник.

— Выбор есть всегда, — пожал я плечами, — только иногда он слишком радикален.