Игорь Шенгальц – Черные ножи 4 (страница 9)

— Понимаю, было не до нас. У больших людей большие дела.

Алекс чуть поморщился. И это его непроизвольное движение многое мне прояснило. Хм, а не все-то у тебя тут гладко, как ты хочешь представить… не дают разгуляться таланту? Густав Зорге тянет, образно выражаясь, одеяло на себя? Очень любопытно.

— Поешьте, Шведофф, — рапортфюрер достал из ящика стола тарелку, на которой лежал полукруглый отрез колбасы, кусок сыра, несколько ломтей хлеба. — От головной боли могу предложить аспирин. Мне потребуется от вас полное внимание.

— Благодарю, боль уже улеглась. — Я смотрел на угощение и думал, как поступить. Гордо отказаться — разговора не получится, просто отведут обратно в барак или вновь начнут избивать. Зотов приказал мне внедриться… значит, придется подстраиваться, хоть это и тошно. — А вот от угощения не откажусь!..

Рапортфюрер благосклонно кивнул и придвинул тарелку ближе ко мне. Я постарался не набрасываться на еду, но живот так крутило от голода, что руки самопроизвольно ломали колбасу, а челюсти работали без остановки.

Ух, вкусно! Чесночная колбаса, нежный сыр и свежий хлеб. Желудок пел от счастья!

Чувствовал ли я угрызения совести от того, что я тут жру и не могу остановиться, а мои товарищи по бараку оголодали до такой степени, что ребра уже скоро начнут пробивать изнутри нательные рубахи? Да, я бы отдал последний кусок любому из них… но сейчас я на задании и вынужден вести себя сообразно роли. Если начну кобениться, то провалю дело.

С каждым проглоченным куском, я словно пробуждался от долгого сна. Голова совсем прочистилась, и мысли забегали быстрее, тело уже почти не ныло после побоев. Я был еще слаб, но уже чувствовал себя бодрее, чем этим утром. Пища! Мне попросту нужно было полноценное питание, иначе организм не справлялся с нагрузками, так я и думал. И сейчас я постепенно приходил в себя.

Рейсс одобрительно наблюдал за моим ужином, а потом подошел к шкафу, достал из него графин и пару высоких стопок, и самолично разлил напиток.

— Это грушевый шнапс, — пояснил он, — чуть сладковатый, но весьма насыщенный и ароматный. Напоминает мне о лете, далеких виноградниках и цветущих садах Пфальца. Попробуйте, Шведофф!

Отказаться я не мог и опрокинул в себя шнапс. Пищевод обдало обжигающей волной — градусов сорок — сорок пять, не меньше. В голову тут же ударило — давно я не пил спиртного, но так же быстро эффект прошел.

Рапортфюрер выпил тоже, но по его лицу никаких изменений я не увидел. Как капля слону. Он открыл дело, лежавшее на столе и начал пролистывать документы.

— Стрелок-радист, ранен, попал в плен… ничего особенного. Про знание немецкого языка ни слова. Вы скрывали это, Шведофф?

— Никак нет, просто никто не спрашивал, я и не сообщал, — достаточно искренне ответил я.

— Допустим, — продолжил читать Рейсс. — Нареканий не имеешь, в подрывной деятельности замечен не был, от работ не отлыниваешь. Да ты идеальный заключенный, Шведофф?

— Делал, что говорили, — помрачнел я, — не хочу туда, где черный дым.

— В крематорий? — понимающе хмыкнул немец. — Да, я бы не советовал тебе посещать это место. Это экскурсия в один конец, — и тут же резко спросил: — Коммунист?

— Никак нет!

— Причина?

— Не звали меня, — честно ответил я.

— Комсомолец?

— Состою в организации с сорок первого года, иначе не получил бы работу. А жить на что-то было надо…

Рапортфюреру понравилась моя откровенность. Он даже улыбнулся одобряюще и налил еще по стопке шнапса. Это хорошо, в алкоголе много калорий, а опьянения я уже не испытывал, организм впитал все, словно губка.

Поэтому я выпил залпом, и выпил бы еще, но рапортфюрер убрал графин в сторону.

А потом в один миг голос его изменился: дружелюбный тон пропал, превратившись в грозный, пугающий крик.

— Встать смирно!

Я подскочил и вытянулся, надеясь, что гроза обойдет меня стороной.

— Что происходит в лагере? К тебе кто-то обращался с предложениями о диверсиях?

— Никак нет, господин офицер. Со мной никто не говорил, и я ничего такого не знаю!

В его руке появилась металлическая дубинка, обшитая кожей, и в ту же секунду мое лицо обожгла резкая боль, а по щеке потекла кровь.

— Не сметь врать, красная сволочь! На кого работаешь? Отвечать! Быстро!

Второй удар был жестче первого, за ним последовал и третий. Я рухнул на пол и увидел, что весь ковролин покрыт крупными пятнами от засохшей старой крови.

Резкий рывок вперед, подбить под ноги, навалиться сверху — и конец Рейссу, мои навыки борьбы превышали его бойцовские способности, он бы даже на помощь позвать не успел. Но… надо терпеть, ради высшей цели. Казаться внешне беспомощным, слабым. Таким я и был до сих пор, пока не поел вдосталь и не дал своему организму достаточно энергии.

Я сжался в позу эмбриона и прохрипел, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более жалко:

— Я обычный танкист! Попал в плен, но лучше бы меня убили…

С улицы на шум в дом вбежали два солдата, морды у них были красные и злые, глаза — чуть навыкате, сущие орангутанги.

— Вон! — заорал на них Рейсс. — Ждать, пока не позову!

Солдаты испарились, словно их и не было, а рапортфюрер внезапно успокоился и убрал нагайку.

— Встань, Шведофф, — в его голосе чувствовалась вселенская усталость. — Возьми платок, вытри кровь…

Я с трудом поднялся на ноги и взял батистовый платочек с инициалами A. R. со стола. Надо же, свой именной платок не пожалел для обычного военнопленного, не представляющего особого интереса? Нет, что-то он замышляет… понять бы, что именно?..

Следующий час-полтора Рейсс проверял мою биографию и задавал самые разные вопросы, то пытаясь подловить на нестыковках, то вроде бы полностью доверяя моим показаниям, меняя поочередно метод «кнута и пряника». Потом он переключился на мои взгляды и пристрастия, стараясь залезть в буквальном смысле под кожу и выведать то, что я не рассказал бы никому на свете.

Я отбивался, как мог, стараясь соответствовать выбранной роли. Получалось или нет, бог знает. Рейсс был опытным дознавателем и провел не один десяток подобных допросов, поэтому прекрасно знал все ходы и уловки подопечных. К счастью, экстренные меры ко мне он пока не применял, ни пыток, ни увечий. Легкие побои вначале — не в счет. По большому счету, идиллия, курорт.

Наконец, он откинулся на спинку стула и заявил:

— Верю, ты хороший солдат, честный, преданный. Выполнял свой долг, но однажды тебе просто не повезло.

— Судьба такая…

— Верно, — воодушевился Рейсс, поднимаясь на ноги, — фатум, рок, судьба! Наш путь предрешен от рождения и до смерти, и изменить его мы не в силах. Твоя дорога привела тебя ко мне, и я решу твою участь прямо сейчас!

Вот оно, началось! Теперь либо пан, либо пропал.

— Предлагаю тебе огромную честь, Шведофф, служить великой Германии, непобедимому Третьему Рейху и лично Адольфу Гитлеру!

Несмотря на серьезность ситуации, меня едва не пробрал смех. Знал бы ты, сучоныш, что случится с твоей «непобедимой империей» через год, когда советские танки перемолют своими траками кости защитников Рейхстага, а красный флаг будет гордо реять над Рейхстагом. И хваленый Гитлер убьет себя в бункере, а наследие его будет уничтожено и идеи на долгие годы забыты. Пока в один «прекрасный» день их не решат возродить, накачивая врагов России новой порцией ненависти…

— Я согласен! — особой радости я не выражал, стараясь отыгрывать адекватно. — Еда, чистая одежда, отсутствие тяжелых работ. Бабы…

— Будут тебе бабы, Шведофф, да еще какие, сам выберешь! У нас лучший бордель в округе, девок из Равенсбрюка лично отбирает фрау Бербок. И еда будет, и одежда. Я распоряжусь. Но если хоть раз усомнюсь в твоей преданности… ты сильно пожалешь об этом, и смерть твоя будет очень страшной…

Рапортфюрер обошел стол и подошел ко мне вплотную. От него пахло хорошим парфюмом и крепким табаком.

— Что случилось прошлой ночью? — внезапно спросил Рейсс, нависая надо мной.

— Ничего не знаю, я спал, устал очень.

— В каких отношениях ты был с капо Осиповым?

— Сволочь этот Осипов, — искренне ответил я, — не человек, а животное. Избивает всех без разбора, виноват человек или нет, ему плевать!

— Прошлой ночью он погиб. Бросился на ограждение под током.

Я ухмыльнулся, не скрывая своей радости.

— Совесть замучила ублюдка? Так ему и надо!

Рапортфюрер пристально смотрел на меня, пытаясь считать каждую эмоцию, но я выдавал лишь искреннюю радость и не более.

— С завтрашнего дня его должность и задачи перенимаешь ты, Шведофф! Таково мое решение. Жить будешь в особой зоне на освободившемся месте, — решил фон Рейсс. — Начнешь обучение… а дальше… видно будет, посмотрим, как себя проявишь.

Вот, значит, как… теперь я — капо. Смогу ли сыграть эту роль так, чтобы мне поверили? Ведь меня явно будут проверять, и много раз. Заставлять делать то, что сделать я попросту не сумею. И когда откажусь — конец? Но Зотов отдал четкий приказ — внедриться любыми методами. Дьявол… как же тоскливо на душе…

Вскакивать на ноги я не стал, ограничился лишь короткой фразой:

— Буду стараться, господин офицер. Я хочу жить, и сделаю все, чтобы это мое желание осуществилось.

— Свободен, тебя отведут к бараку. Собери личные вещи, и через четверть часа тебя проводят до твоего нового жилища. Одежду и прочее получишь утром. И запомни, Шведофф, одна ошибка — и ты мертвец!