Игорь Шенгальц – Черные ножи 2 (страница 4)
Нам требовалось преодолеть всего двести тридцать километров до Козельска, но то, что по современным дорогам легко можно проехать за пару часов, растянулось в несколько суток тяжелого пути.
Во-первых, подвела погода. Было пасмурно, и время от времени начинал накрапывать мелкий дождик, периодически переходивший в ливень. Видимость была неудовлетворительная для наземного транспорта, дожди же резко ухудшили проходимость грунтовых дорог. Местами они оказались совершенно не пригодны для продвижения автотранспорта. Уровень воды в реках повысился, иногда появлялся туман, что еще более снижало и так отвратительную видимость. Низкая облачно затрудняла применение авиации.
Во-вторых, от правды не уйдешь, танки ломались. Некоторые, совсем новые машины, не выдерживали и тридцати километров, другие держались по пятьдесят — семьдесят, и то один танк, то другой останавливался для спешного ремонта. Коробки передач летели одна за другой, электрика коротила, моторы глохли. Наверное, каждая третья машина за первый же перегон была починена ремонтниками, а некоторые — по несколько раз. И это притом, что на Танкограде мы гоняли технику, проверяя ее на наличие брака. Но при таком темпе производства, к сожалению, брак был гарантирован. К сожалению, сама конструкция Т-34–76 была еще далеко не доведена до ума инженерами, а до массового выпуска Т-34–85 оставалось еще несколько месяцев.
В-третьих, даже на ровной дороги мехводы умудрялись совершать ошибки.
В первый же день пути, когда колонна двигалась в умеренном темпе, но из-за дождя видимость была минимальная, а водители высовывали головы из люков в попытках разглядеть хоть что-то впереди, и страшно матерились, получая в лицо очередной ком грязи с траков впередиидущей машины, я заметил, что танк, шедший перед нами, внезапно дернулся, начал смещаться вправо, а потом попросту завалился боком в канаву.
Колонна остановилась.
Экипаж перевернувшегося танка выбрался наружу, недоуменно оглядываясь по сторонам. Водила развел руками и начал оправдываться:
— Да твою же налево, растудыть тебя деревня! Коленом случайно сдвинул рычаг!
Следующие полчаса машину тросами вытаскивали обратно на дорогу. Наконец, движение возобновилось, и практически сразу же, еще через полчаса, один из танков резко свернул с дороги и снес забор дома, передавил двух гусей и едва не въехал в сам дом.
Останки несчастных гусей командир роты конфисковал, выдав возмущающейся хозяйке письменную гарантию на оплату живности. Забор быстро починили, но теперь я был настороже — легкое разгильдяйство самым пагубным образом сказывалось на скорости нашего продвижения вперед.
После третьего ДТП командир корпуса созвал совещание, где пригрозил трибуналом комначсоставу, если случится хотя бы еще одна катастрофа из-за халатности водителей.
С нашей машиной все было в полном порядке. Бортовой номер «744» сверкал яркой белой краской, сверху более крупными буквами было написано имя личное, которым мы совместно нарекли машину — «Уралец», мотор работал ровно, без сбоев, и даже, казалось, передачи переключались не как обычно, с огромным усилием, а гораздо легче. Я знал, что бригадир Сметанин уделил особое внимание этой машине. Постоянная забота Корякина, Казакова и Евсюкова сказалась. Результат был налицо. Мы ни разу не вызывали рембригаду, пройдя все двести с гаком километров без поломок. Своего рода рекорд.
Остальные же машины ломались, и часто. Многочисленные остановки раздражали, но скоро привыкли и к ним. И все же, пусть медленно и тяжело, но мы добрались до точки дислокации в срок и расположились в предлесье, замаскировав машины еловым лапником. До линии фронта отсюда было совсем недалеко.
Черное небо, яркая луна, громоздкие силуэты машин и булькающий на едва тлеющем костерке котелок с густой похлебкой. Я наслаждался каждой минутой отдыха.
Ночь прошла на удивление спокойно. Я, как ни странно, отлично выспался, и экстренных происшествий не случилось.
Прохладным не по сезону, летним утром 26 июля, я выбрался из шалаша, где мы ночевали, широко потянулся и повернул шею влево и вправо до тех пор, пока не хрустнули позвонки. В голове сразу прояснилась, тело стало просыпаться.
Эх, кофе бы! Чашка крепкого «Арабика» пришлась бы весьма кстати. Но, чего нет, того нет.
Добежать что ли до речки? Окунуться там в прохладных с ночи водах, немного поплавать, слегка напрячь застоявшиеся за ночь мышцы.
— Товарищ младший лейтенант, вас требует комроты! Срочно! — из предрассветных сумерек появился вестовой, выкрикнул приказ и помчался дальше.
Вот и поплавал.
Наш комроты — среднего роста, но быстрый в движениях капитан Васин, инструктаж проводил на улице — его палатка, хоть и была просторной, но не вместила бы в себя всех пришедших.
— Товарищи командиры, — начал Васин высоким, чуть писклявым голосом, — слушайте боевую задачу! — он расстелил на снарядных ящиках карту. — Нам приказано двигаться в сторону прорыва на фронте в район Войново-Орск, и к исходу суток войти в район Нарышкино. В случае неуспешных действий соседних частей, помочь развить успех, обогнать боевые порядки и выйти в район Шахово. Мы должны обеспечить резерв наступления. Корпус будет идти в прорыв по двум маршрутам, нашему же батальону предписано следующее…
Далее капитан подробно объяснил план наступления, точнее, наши конкретные задачи. Я слушал слегка отстраненно. 244-я челябинская танковая бригада, в которую входил наш 1-й отдельный танковый батальон, оказалась резервной. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Нам придется стать затычкой в каждой бочке. Основная проблема УДТК состояла в том, что народ у нас собрался совершенно необстрелянный, более того — не военный. Бывшие рабочие и остальные сугубо мирные люди, едва-едва прошедшие начальную военную подготовку на ускоренных курсах, с трудом понимали за какую сторону винтовки нужно держаться. Большинство мехводов накатали минимальное число часов, отсюда и дорожные происшествия в пути. И даже командиры больше частью не воевавшие, совсем зеленые. Что там далеко за примерами бегать — меня сделали младшим лейтенантом без особых споров, при том, что по бумагам, которые я подделал, мне едва исполнилось восемнадцать. Задержка в комплектовании армии личным составом и материальной частью не позволила провести нормальную боевую подготовку подразделений. Довести задачу до бойцов вовсе не означало, что они ее пойму и сделают все, как надо. Им не хватало опыта, они никогда не участвовали в реальном бою.
Чуяло мое сердце, быть беде…
Глава 3
— Михалыч, при всем моем безмерном к тебе уважении, скажи мне, какого хрена у нас масло течет? Ты ведь вчера весь вечер ковырялся! Неужели, недоковырял?
Корякин, весь перемазанный и угрюмый, недовольно поморщился, а потом лишь развел руками. Опять очередная прокладка прохудилась, не уследишь, тем более на марше. Мы и так оказались чуть ли не единственным экипажем, дошедшим до Козельска без крупного ремонта. Но вот на следующий день пришлось отстать от колонны. Масло начало течь, мотор загудел, и я принял решение устранить остановиться и устранить неполадки.
— Дай немного времени, все сделаю…
Они с Казаковым вновь нырнули под танк, и я надеялся, что проблема вскоре будет решена.
Я планировал задержаться лишь на четверть часа, уже половину дня следуя заданному маршруту в направлении Орла. Потом непредвиденная остановка затянулась. А впереди была линия фронта. Немцы крепко окопались там, потратив на это почти двадцать месяцев, и выбить их с укрепленных позиций будет так еще адова задача.
Как же я страдал от отсутствия привычных средств раннего обнаружения противника. Я даже не говорю о спутниковых снимках, но сейчас хотя бы заслать вперед пару дронов — оценить обстановку, все было бы легче. Мы же шли вслепую, ориентируясь по устаревшим картам, а линия фронта раскинулась километров на пятнадцать в обе стороны. Дьявол! Если меня прикончат в первом же бою, я не удивлюсь. Интересно, сработает ли второй раз перерождение? И не очнусь ли я в следующий раз в теле римского гладиатора на арене в Колизее? Я бы нисколько этому не удивился.
— Командир, — ко мне подошел Евсюков, — мы отстаем от графика. Нужно поторопиться!
— У тех, кто поторопился, поторописька отвалится, — отмахнулся я. Время первой неловкости прошло, и теперь я принимал решения, как сам считал нужным. — Пока машину не починят, будем стоять.
Лучше сейчас все сделать, пока обстановка вокруг относительно спокойная, чем в бою откажет двигатель или еще что-то выйдет из строя.
Еще через полчаса Корякин, наконец, рапортовал:
— Все готово, командир. Можем выдвигаться!..
Погода со вчерашнего дня не изменилась. Все так же моросил мелкий дождик, вокруг стоял легкий туман, дороги были плохими.
Затеянный командованием прорыв казался мне плохой идеей, но меня никто не спрашивал.
Только что, две недели назад, случилось сражение под Прохоровкой. Точной информацией никто из нас не обладал, но ходили слухи, что окружить и уничтожить группировку противника не получилось, немцы сумели прорвать оборону. При этом потери обеих сторон были огромными.
В соседних экипажах хватало теоретиков, точно знавших, как нужно было поступить, чтобы все закончилось разгромом фашистов. И вечером за костром я наслушался рассуждений самого разного толка. Смершевцы их даже не пресекали — смысл? Но я прекрасно понимал, что все это сплошная болтовня.