Игорь Шабельников – Стрелок (страница 29)

– Хантер, зачем тебе пистолеты? У тебя же руки забинтованы, – недоумённо спросил Гурон.

– Гурон, бинты уже можно снять, новая кожа уже наросла, – Хантер размотал бинты и показал свои ладошки. Кожа была нежная, тонкая, разовая, как у младенца, но кое-где на сгибах еще сохранились струпья.

– Хантер, возьми лучше «трофейный» АК-47 у Стрелка. Настоящий десантный автомат, – сказал Гурон, с сомнением посмотрев на ладони Хантера.

– Стрелок с раненым плечом с двумя пистолетами не управится, и винторез сейчас не для него. Так что, пистолеты лучше взять мне, – возразил Хантер.

Я был согласен с Хантером и утвердительно кивнул. Гурон спорить не стал и отдал свои «Форт-12» Хантеру. Только, старый брюзга не забыл добавить в довесок к пистолетам, – Парень, я не знаю, каков ты в деле, поэтому смотри, куда палишь, тем более из двух пистолетов.

Перед самыми мастерскими, Гурон свернул в кусты, идущие вдоль ручья в обход мастерских. Наверно хочет перепроверить, нет ли засады перед входом в бункер Матиса. Но, идя таким маршрутом, можно нарваться на лежку слепых собак. Хотел сказать об этом Гурону, но передумал. Он, конечно же, сам видит свежие собачьи следы на глинистой почве у ручья. А дергать Гурона на переходе – себе дороже. Однажды я влез со своими советами и получил отповедь. Гурон тогда меня спросил: «Стрелок, знаешь, почему люди не занимаются любовью на городских площадях? Нет? Да, потому, что советчиков много».

Впрочем, я пожалел, что не предупредил Гурона, старый начинает сдавать, вывел нас прямо на логово собак. Собаки неожиданно выскочили из кустов и начали кружить вокруг нас, готовясь к атаке. Какая-то секунда или две карусели и собаки ринулись на нас со всех сторон. Хантер оказался на высоте, пока мы с Гуроном убили двух собак, Хантер уложил из пистолетов трех.

– Молодец. Хантер, твоя кличка тебе подходит, ты настоящий охотник, – сказал Гурон, похлопав Хантера по плечу. Мне стало немного обидно, я бы тоже не сплоховал, если бы, не моё раненое плечо. Хотел сказать Гурону колкость, что бы он лучше следил за маршрутом, но опять смолчал – подколоть Гурона довольно сложно, он всегда найдет, что ответить.

В бункер Матиса спустились уже затемно. Док обрадовался, увидев нас с Гуроном. Матиса ещё не было – ещё не возродился. Размотав бинты с лица Хантера, Док пришел в восторг. Черт поймет этих докторов, чем собственно восхищаться? Надеюсь, Док восторгался не жутким видом лица Хантера, а качеством проведенной над ним операции по пересадке кожи.

Поужинав, легли спать. Наутро Гурон сказал, что ему надо сходить в свой бункер за профессором экологии по фамилии Каланча. Мне стало ещё обиднее, я пять лет знаю Гурона и ни разу не был у него в бункере. Зато разные «профессора» у него частые гости. Ладно, «индейская морда», Стрелок тебе ещё понадобится, тогда и сочтёмся.

– А кто это, профессор Каланча, – стараясь быть как можно более непринужденным, спросил я.

Гурон рассказал историю знакомства с профессором и поход к четвертому энергоблоку через третий. Я немного оттаял, у старого хрыча действительно не было выхода, как притащить профессора к себе в бункер.

Через час после ухода Гурона пришел Матис, опять голый, хотя и с автоматом. Увидев меня, он бросился обниматься.

– Матис, иди к черту – ты мокрый. И ты не нудист, а эксбиционист! Ну почему опять голый? Я же приготовил тебе одежду перед входом.

– Не было времени одеваться, малая «мясорубка» вот-вот должна была закрыться. К тому же меня обеспокоило отсутствие собак, они обычно всегда крутятся в округе.

– Это Хантер перестрелял твоих собак. Вот познакомься, мой старинный друг, ещё по прошлой жизни, до зоны. Да не пугайся ты, он не мутант и не мумия, просто он рылом лица ткнулся в «ведьмин студень». Только осторожней с рукопожатиями, он ещё и ладошки в студень макал.

– Рад знакомству, впервые вижу человека, выжившего после знакомства с «ведьминым студнем», – Матис осторожно пожал руку Хантера.

– Взаимно, – ответил Хантер. Я заметил, что Хантер украдкой с интересом разглядывал светящиеся полосы на голом теле Матиса. Ну, это понятно, любой опешит, увидев в первый раз инкрустированное артефактами голое тела Матиса. Одно дело слышать, а другое дело увидеть живого Призрака.

– А где Гурон, он жив? – спросил Матис.

– Что ему сделается? Он, наверное, такой де бессмертный, как и ты. Пошел к себе в бункер, за каким-то профессором.

– Ты хотел сказать, что Гурон – «немирущий».

– Вот-вот, «Фауст», он, наверное, продал свою душу инопланетянам, поэтому его ни пуля, ни клык не берут.

– Может быть, может быть. Ладно, я понял, он ушел, но обещал вернуться. А народу у меня в бункере прибавилось, и без профессора с Гуроном вы сожрете все мои припасы. Надо сходить в Затон за продовольствием.

– Нельзя, Гурон не велел! Велел его дожидаться в бункере и никуда не высовываться.

– Это кому он не велел? Гурон твой друг, но пузо мне дороже. Сидите в бункере, я сам схожу.

– Может вместе, а?

– Нет уж, Стрелок, хватит с меня, сиди здесь, жди Гурона – если что с тобой случится, то Гурон мне потом отравит всю мою оставшуюся смертную жизнь.

– Хорошо, Матис, но ты хотя бы оденься.

– Нет, Стрелок, я отправлюсь прямо так, даже кофе не попив.

– Как знаешь, Матис, тем более – кофе у тебя кончился.

– Тьфу, жил я себе спокойно, горя не знал. Надо же было мне познакомиться с такой «липучкой» как ты, Стрелок. Мало того, что ты сам ко мне пристал, но ты ещё и притащил в мой бункер всех своих друзей.

– Заводить друзей – это мой талант! Не ной, Матис, без меня, жизнь твоя была бы пресной и безвкусной. Кстати сказать, соль и сахар у тебя тоже заканчиваются.

2. Гоп-компания

Матис с Затона пришел днем, а вечером пришли Гурон с Профессором. После знакомства с Профессором и взаимных приветствий, все расселись на ящиках вокруг стола. Гурон вытащил из рюкзака бутылку марочного коньяка. Мы с Матисом сгоняли за посудой. Я притащил кружки и стаканы, а Матис, принес коньячный фужер.

– Матис, пить коньяк фужерами – это декадентство, – ввернул я шпильку Матису.

– Стрелок, не фужерами, а из фужера! Декадентство же – это течение в искусстве, культивирующее, крайний индивидуализм, извращенность, мистику, соединенную с эротизмом, аморализм и антиобщественность, – парировал Матис.

– Угу, примерно это я и имел в виду, извращенность и антиобщественность!

– Ну и гоп-компания у нас собралась, – хмыкнул Гурон, разливая коньяк.

– Художника каждый обидеть может, – отозвался Матис, демонстрируя правила дегустации коньяка с разглядыванием, обнюхиванием и перекатыванием глотка коньяка по небу.

– Матис, слово «гопник» возникло ещё до революции 1917 года. Происходит от аббревиатуры ГОП, которая расшифровывается как «Городское Общество Призрения». В связи с тем, что выделяемых средств на помощь «гопникам», то есть неимущим, калекам, больным, сиротам и бездомным не хватало, обитатели домов призрения занимались бродяжничеством, попрошайничеством и мелким воровством. Часто они сбивались в стаи, то есть в гоп-компании, – выдал Гурон.

– Стыдно вам должно быть, Гурон, называть нас, сирых и убогих, таким гадким словом, как гоп-компания, – сказал я, шутливо надув губы.

– Гоп-компания и есть. Посуди сам, Стрелок, все мы тут вне закона. Профессора разыскивают военные, за то, что он знает, то, что знать был не должен. Дока ищут наёмники, за то, что он многое знает и умеет. А за Матисом охотятся вообще все кому не лень, и отнюдь не поклонники его художественного таланта. Я удивляюсь, как это ему удалось сходить в Затон, и вернутся оттуда, не притащив за собой хвоста.

– Гурон, откуда ты знаешь, что я был в Затоне, – спросил Матис.

Гурон хмыкнул, и допил коньяк из своей кружки.

– Ты забыл про нас с Хантером, – напомнил я.

– Ну, с Хантером всё понятно, а ты теперь хуже бомжа, ты попал в черный список долговцев.

– Это за что же? – удивился я.

– Не знаю пока, но ты в списках, это точно. Так что теперь в Бар тебе дорога заказана.

– Ну и хрен с ним, с Баром, могу ходить к свободавцам.

– Э, не так всё просто, свободовцы, опасаясь провокаций, будут смотреть на тебя с подозрением. А ещё остаются охотники за головами, за тебя ведь объявлена награда. И выйти из зоны под видом аспиранта Стрельцова у тебя тоже не получится – тебя разыскивают военные.

– Вот же, блин, житуха. Подожди, а почему с Хантером всё понятно? Он же вольнонаемный, выскочит из зоны и привет, поминай, как звали.

– А он не может, не имеет права, по крайней мере, без приказа. Хантер, я всё жду, что ты начнешь спрашивать меня, не продаю ли я «славянский шкаф».

– Ты хочешь сказать, …, – я умолк, не закончив вопрос.

– На чем я прокололся? – после недолгого молчания спросил Хантер.

– Первый раз, на «канарейках», когда обучал Стрелка противодействию полиграфу. Даже Стрелок заметил, что ты повторил слово в слово, тот курс, который я преподал ему перед выходом из зоны.

Я сидел, разинув рот, не зная, что и подумать. Матис хитро улыбался, по-моему, он понял, куда клонит Гурон. Профессор и Док тоже удивленно переводили взгляды с Хантера на Гурона. Гурон, разливая коньяк по кружкам, был невозмутим. Хантер только сверкал зрачками из-под бинтов.

– А второй раз? – спросил Хантер.

– Стрельба «по-македонски». После того как ты выбрал вместо десантного автомата два пистолета, я специально вывел нас на стаю собак. Потому как ты сцепил пальцы рук с пистолетами, потому как ты ставил ноги носками внутрь, потому как перемешался во время стрельбы, я понял – школа КГБ, а не какое-то там десантное училище.