Игорь Шабельников – Гоблин (страница 5)

Нарезав в ивняке у ручья веток, я объяснил падре, что пойду впереди и буду ставить вешки. Падре должен идти следом метрах в десяти сзади. Строго от вешки к вешке. Вешки он должен собирать, этих двух десятков вешек на пять километров мне, конечно же, не хватит. Когда махну рукой, падре должен подойти ко мне и передать собранные вешки. Крюгера следует держать на коротком поводке, а лучше нести.

На то, что бы пройти эти пять километров, у нас ушло пять часов – неплохой результат для зоны. Мы вышли к пригорку, поросшему ровными стройными березками. Зона почему-то пощадила этот крохотный участок. Сразу за пригорком, в метрах ста, была видна «каменная речка». На этот раз я не позволил себе расслабиться – сколько сталкеров грохнулись на последних метрах. Так, слева небольшое болотце, справа голубоватая дымка. Ага, справа улеглась «Электра», копит статику, ждет, на ком бы её разрядить. Впереди ровный участок, можно идти. Нет, не могу, что-то не так. Что-то меня смущает. Болотце! Слишком оно спокойное и гладкое! Кинул через болотце гайку. Гайка рухнула в болотце со звуком ружейного выстрела. «Воронка», гравитационная аномалия. Дело принимает дурной оборот. Рядом с «Воронкой» всегда гуляет другая аномалия – «Трамплин», тоже гравитационная аномалия, только с другим знаком. Они как два полюса магнита, всегда вместе. Кинул гайку вперед, так и есть! Гайка, подхваченная «Трамплином», улетела сначала вверх и потом далеко вбок. Снял рюкзак, объяснил падре, что теперь торопиться некуда. Будем пережидать в березняке, пока не откроется проход. Может дня три-четыре.

– Душа, Бирюк, душа у человека, безусловно, есть! Во всяком случае, должна быть. Называйте её, как хотите – самоконтроль, совесть или ещё как. Вот я и пришел после войны в Ватикан, чтобы снять с души грех, чтобы залечить мою больную совесть. Меня как «русского» сразу же взяли в «Русский католический колледж» – «Руссикум». Тогда-то я и принял, в память об отце, имя Карло. «Руссикум», фактически, был центром по подготовке агентов для нелегальной засылки на территорию СССР, для борьбы с коммунизмом. Мне тогда основательно промыли мозги, и я верил, что буду бороться за правое, богоугодное дело. К тому же я хотел попасть домой. Но жизнь сложилась иначе. В колледже заметили мои способности к языкам, ведь к моменту окончания колледжа я уже знал семь языков. Поэтому меня по окончании колледжа направили в «Бюро информации». Бюро представляло собой подсобный орган ватиканской разведки, которым является так называемый «Центр информации для бога». В мои обязанности входила первичная сортировка разведывательной информации и рассылка их по отделам и секциям бюро. Работа напряженная и кропотливая, но я со смирением иезуита выполнял её.

– Время от времени к нам приходили и посылки, в которых кроме разведывательной информации содержались вещи, которые могли бы заинтересовать Ватикан – свитки, древние фолианты и прочие артефакты. Такие вещи мы передавали в библиотеку Ватикана. И вот, в пятьдесят четвертом, я открыл такую посылку, и руки у меня затряслись. Среди прочего лежала гравюра, гравюра Аурванга, та самая, простреленная пулей.

– Я промучился несколько дней и, наконец, принял решение – записался на приём к Анджело Май, главному библиотекарю Ватикана. Решение я вам скажу, Бирюк, непростое. Ведь, неизвестно, как иерархи отнесутся к моим откровениям. Ну, меня, положим, могут сослать в какую-нибудь, забытую богом, миссию, где-нибудь в Полинезии или на острова зеленого мыса. Но могут полететь и головы начальников контрразведки, ведь получается, что в ватиканской разведке много лет проработал неизвестно кто.

– Анджело Май выслушал мою исповедь заинтересованно и благосклонно. Обещал подумать и принять решение. В результате, через несколько дней меня перевели из разведки в библиотеку, в секретный фонд. Работа в фонде почти ничем не отличалась от моей прошлой работы, та же сортировка и каталогизация документов, только теперь это были старинные или запретные книги. Но зато я получил доступ к артефактам и книгам невыясненного происхождения. Я много и напряженно работал и к восемьдесят шестому году вычленил руническую библиотечку кобольдов и приступил к составлению словаря. Работа была очень сложной, ведь я помнил всего несколько фраз на языке кобольдов, ну, тех, которым меня обучил Теди, да и то, по большей части, это были ругательства.

– Я думал, что мой разговор с главным библиотекарем остался между нами. Однако, каково было мое удивление, когда в начале восемьдесят шестого года меня пригласил начальник контрразведки и спросил, не хочу ли я побывать на родине, повидать могилы предков. На такие вопросы у нас не принято отвечать нет. Я только спросил, мол, я поеду нелегально? Нет, отвечает, абсолютно легально. Да кто меня пустит? Там же где-то рядом, объект «Чернобыль-2» – загоризонтная РЛС, о которой пишут все западные газеты. Пусть только попробуют не пустить старика, святого отца, антифашиста и в прошлом партизана, мы такой скандал подымем в прессе, с вами поедут газетчики. Я понял, меня не пустят, а политическому руководству нужен именно скандал. А если пустят, то КГБ возьмет нас под Чернобылем за шпионаж, газетчики поедут, ведь, явно, непростые. Да и мне в багаж, конечно же, насуют шпионской аппаратуры.

– Помню, приехали мы в Киев в субботу, двадцать шестого апреля. Город готовился к празднику. До вечера я гулял по городу, восхищался восстановленным городом, ведь я видел Киев в сорок втором. А уже на следующий день утром меня, без объяснения причин, выдворили обратно. Уже в Риме я узнал, что Ватикану не до скандала с выдворенным иезуитом – они уже знали, что двадцать шестого апреля произошла авария на Чернобыльской АЭС. Поэтому-то, сейчас, я и пошел домой не через Украину, а через Литву и Белоруссию – Украинской ССР нет, а КГБ осталось, а там всё помнят.

7

Проход из аномальной зоны открылся только на четвертый лень. Мы вышли на «каменную речку». Если судить по карте, мы в полутора днях от намеченной точки. Места тут безлюдные – ни бандитов, ни военных. Для сталкеров эта часть зоны тоже совершенно бесперспективна, если и забредают сюда сталкеры, так только для того, чтоб отлежатся, залечить раны.

На ночь свернули на хутор бабы Мани. Героическая личность баба Маня. Вернулась домой, минуя все заграждения и кордоны. Да не одна, привела с собой трех коз. Куда там сталкерам, я б ни за какие деньги не согласился и одну козу протащить в зону. Живет баба Маня натуральным хозяйством. И ничего её не берет – ни годы, ни радиация. Вот и не верь после этого рассказам о «Вечных старухах». И память у неё в порядке, я был у неё последний раз три года назад, а она меня сразу узнала.

– Падре, а почему Аурванг ушел с людьми в Россию?

– В Ливонию, в Россию это уже потом. Да, я это узнал, составляя историю кланов дварфов. «Седина в бороду, черт в ребро». Нет, это я не про Аурванга, это про его отца. Его отец, король, на старости лет стал страдать манией величия. Чтобы возвеличить свой королевский статус, он приказал выкрасть настоящую человеческую принцессу. И её действительно выкрали из одного захудалого европейского княжества. Старейшины кланов возмутились – никто не был против, чтобы король, после смерти жены, вновь женился. Но брать человеческую жену это было уже слишком – у старейшин кланов, полно своих дочек и племянниц, нормальных, дварфских. Старший сын короля, кстати, его звали Гном, встал на сторону старейшин. Он усмотрел в поступке отца угрозу своему престолонаследию. Назревала междоусобица, а так как Аурванг был седьмым сыном короля, то ему в этой войне ничего не светило.

– Младшие дети всегда избалованные дети. Аурвангу сходило с рук, что он выходит на поверхность и водит знакомство среди людей. А тут Аурванг узнает, что семья его человеческого друга, между прочим, тоже Карла Ёгана, собирается перебраться в Ливонию. И Аурванг решился, он забрал свою жену и ушел с моими предками, подальше от гражданской войны.

– Аурванг был прав. Война случилась. В результате много дварфов погибло. Отдельные выжившие кланы разбрелись по всей Европе. Это и английские пикты, и немецкие кобольды и норвежские гномы. Некоторые дошли аж до Урала – они там известны под прозвищем «Стуканцы». Бирюк, вы читаете по-немецки? Жаль! У меня с собой моя монография – история кланов дварфов. Очень поучительная история!

8

Это была действительно немецкая деревня. Я был поражен на сколько она отличалась от близлежащих хуторов. Каменные дома, крытые черепицей, пусть полуразрушенные, но достаточно крепкие. Кирха с остатками цветных витражей. Дорога, мощеная булыжником. Немцы есть немцы.

Падре долго стоял перед своим домом, не решаясь войти. Наконец вошел. Я, до последнего момента, надеялся, что истории, рассказанные папой Карло – плод больного воображения. Но увидев немецкую деревню, я уже не знал, чему верить – то ли здравому смыслу, то ли рассказам старика.

Примерно через час падре вышел из дома. Интересно, что можно делать в заброшенном доме целый час. Падре, невидящим взглядом, посмотрел на меня и пошел дальше.

– Падре, вы куда?

Монах не ответил, просто шел вперед, а вслед за ним семенил такс, поминутно оглядываясь на меня. Мне казалось, что такс хочет сказать: «Помоги, хозяин явно не в себе». Я поднялся и поплелся вслед за таксом и его хозяином.