Игорь Северянин – Ананасы в шампанском (страница 26)

В дамской венгерке комичного цвета,                                  коричнево-белковой, Вы предлагаете тонкому обществу ирисный кэкс, Нежно вдыхая сигары Эрцгерцога абрис фиалковый… Ваше сиятельство к тридцатилетнему – модному –                                                      возрасту Тело имеете универсальное… как барельеф… Душу душистую, тщательно скрытую в шелковом                                                      шелесте, Очень удобную для проституток и для королев… Впрочем, простите мне, Ваше Сиятельство,                                            алые шалости… Вашим супругом, послом в Арлекинии, ярко                                             правительство: Ум и талант дипломата суть высшие качества… Но для меня, для безумца, его аристотельство, Как и поэзы мои для него, лишь чудачество… Самое ж лучшее в нем, это – Ваше Сиятельство!

Эпиталама

   Пою в помпезной эпиталаме    – О, Златолира, воспламеней! —    Пою Безумье твое и Пламя,    Бог новобрачных, бог Гименей! Весенься вечно, бог пьяный слепо, Всегда весенься, наивный бог! Душа грёзэра, как рай, нелепа!.. Вздох Гименея – Ивлиса вздох!    Журчит в фиалах вино, как зелье,    О, молодые, для вас одних!    Цветы огрезят вам новоселье —    Тебе, невеста! тебе, жених! Костер ветреет… Кто смеет в пламя?! Тот, кто пылает костра сильней! Пою в победной эпиталаме Тебя, бог свадьбы, бог Гименей!

В шалэ березовом

Поэметта

В шалэ березовом, совсем игрушечном                                     и комфортабельном, У зеркалозера, в лесу одебренном, в июне севера, Убила девушка, в смущеньи ревности, ударом сабельным Слепого юношу, в чье ослепление так слепо верила. Травой олуненной придя из ельника с охапкой хвороста, В шалэ березовом над Белолилией застала юного, Лицо склонившего к цветку молочному в порыве                                                             горести, Тепло шептавшего слова признания в тоске июневой… У лесоозера, в шалэ березовом, – березозебренном, — Над мертвой лилией, над трупом юноши, самоуверенно, Плескалась девушка рыданья хохотом темно-серебряным… – И было гибельно. – И было тундрово. – И было                                                              северно.

Сонет

Мы познакомились с ней в опере, – в то время, Когда Филина пела полонез. И я с тех пор – в очарованья дреме, С тех пор она – в рядах моих принцесс. Став одалиской в грёзовом гареме, Она едва ли знает мой пароль… А я седлаю Память: ногу в стремя, — И еду к ней, непознанный король. Влюблен ли я, дрожит в руке перо ль, Мне всё равно; но вспоминать мне сладко Ту девушку и данную ей роль. Ее руки душистая перчатка И до сих пор устам моим верна…