ИГОРЬ Щербаков – ТВОРЦЫ ИЗ ПУСТОТЫ ИЛИ ТЕНЬЮ-3 (страница 3)

Их путь, проложенный по обрывкам данных из Капсулы и смутным указаниям пассажира Маи, вёл в никуда. Точнее, к точке на карте, обозначенной как заброшенный алмазный разрез «Полюс» в Якутии. Место, где в конце 80-х произошла не просто техногенная катастрофа, а «геологический инцидент с неподтвержденными психофизическими аномалиями». Архивы были зачищены, но Капсула, будучи сгустком памяти, хранила отголоски – образы изумленных лиц ученых, крики, и… зияние. Темный, вертикальный разлом в самом сердце кимберлитовой трубки, куда провалилась целая исследовательская партия. Разлом, который потом пытались залить бетоном, а затем просто покинули, списав на выброс метана.

«Он не Источник, – говорила Мая, когда её удавалось вывести из транса. Её голос звучал эхом. – Это… шрам. Место, где ткань Подложки была проколота и… порвана. Как дыра в скафандре. Но через дыру иногда можно разглядеть, что снаружи».

«А снаружи что?» – спрашивал Кирилл.

«Тьма. Холод. И… порядок. Не его порядок, – она кивала в сторону невидимого Фоменково. – Другой. Старый. Мёртвый, может быть».

Они ехали неделю, меняя тракты на зимники, а зимники – на направления, пробиваемые по наитию. Мир за окном сужался до белого полотна и чёрных зубьев тайги. Цивилизация отступала, оставляя после себя редкие посёлки-призраки да вышки сотовой связи, покрытые инеем. Связь с Вергилием и остатками сети Совино-17 прервалась еще в Красноярском крае. Они были одни. Преданные, преследуемые, везущие с собой гроб с эхом Бога и карту к дыре в мире.

На десятый день они нашли разрез.

Он открылся внезапно, как пропасть в белом одеяле тундры. Гигантская ступенчатая воронка, уходящая в багровую, оранжевую и черную глубину. Сверху он казался мёртвым. Ни техники, ни строений, лишь покосившиеся остатки каких-то вышек и ржавые канаты, свисающие в пустоту. Ветер здесь выл по-особенному – низко и тоскливо, будто гулял по струнам огромной, расстроенной арфы.

Лекс остановил Урал в километре от края, за полосой заснеженных елей.

«Дальше пешком. Машину здесь оставим – как маяк для всего, что за нами идёт».

Собирались быстро и молча. Рюкзаки с едой, инструменты Лекса, ноутбук и генератор Тима (он остался в Совино, но его снаряжение было с ними), контейнер с Капсулой. Майя взяла странный предмет, полученный от Вергилия – сухой, скрученный корень странной формы, пропитанный воском и смолой. «Указка», – сказала она просто.

Спуск в разрез был кошмаром. Лёд на ступенях карьера, крутизна, пронизывающий до костей ветер. Они шли шесть часов, спускаясь в каменное чрево земли. Воздух густел, становился тяжелым, пахнущим пылью, окисленным металлом и… чем-то ещё. Сладковатым, как гниющие фрукты, но холодным.

Наконец они достигли дна. Это был мир инопланетных цветов: синяя, обсидиановая гладь замёрзших лужиц, фиолетовые и ржавые разводы на стенах, кристаллы пирита, сверкавшие в лучах их фонарей, как глаза спящего дракона. И в центре – оно.

Бетонная стена. Грубая, серая, явно поздняя закладка. Она перекрывала узкую расщелину в самой глубине карьера. Но бетон треснул. Из трещин сочился не свет, а тьма – не просто отсутствие освещения, а вещество, поглощающее луч фонаря, как чёрная дыра. Рядом с ней валялись обломки оборудования, ржавые баллоны, и… скелет в истлевшем комбинезоне. Не один. Несколько. Они сидели, прислонившись к стене, в позах, не похожих на агонию. Скорее на созерцание.

«Они не пытались выбраться, – прошептал Лекс, светя фонарём на пустые глазницы. – Они смотрели в эту щель. До конца».

Мая подошла к стене, не обращая внимания на останки. Она подняла «указку» – корень. Тот начал слабо светиться изнутри мутным желтым светом. Она водила им перед трещинами, будто сканером.

«Здесь… не дыра. Это… шов. Грубый, кривой шов. Кто-то пытался зашить разрыв. Не полностью. Чтобы не рвалось дальше».

«Кто?» – спросил Кирилл, ставя контейнер с Капсулой на землю. Его левый глаз дико болел, глядя на стену. Он видел не бетон. Видел клубок силовых линий, спрессованных, скрученных в тугой, болезненный узел. И за ними – пустоту. Но не хаотичную. Структурированную. Как чертеж машины, вывернутый наизнанку.

«Те, кто был до, – ответила Мая. – Те, кого Архивариус называл «Смотрителями». Они не создавали Подложку. Они… обслуживали. Следили, чтобы паттерны не просачивались в наш слой. Пока не случился «Афобоз». Пока страх, главный предохранитель, не отключили массово. И швы не начали расходиться».

Она обернулась к Кириллу, и в её глазах было то самое знание, от которого он бежал.

«Хозяин в Фоменково, другие сущности… они не боги. Они… мусор. Отходы производства. Сбойные процессы, которые вырвались на свободу, когда система охраны пала. А Источник… это не место силы. Это генератор . Механизм, который создает паттерны. Или, может быть, перерабатывает их. Он там, за многими швами. И этот шов – один из самых старых и тонких».

Лекс тем временем осматривал стену инструментами. Он приложил ладонь к бетону, закрыл глаза. Его пассажир, чувствительный к напряжениям, изучал структуру.

«Здесь можно сделать проход. Бетон хрупкий, армирование сгнило. Но если его тронуть… шов может разойтись. Выпустить то, что за ним».

«Нам нужно заглянуть, – сказал Кирилл. – Хотя бы на секунду. Нам нужны данные. Понимание. Иначе мы просто бежим вслепую».

«Капсула, – сказала Мая. – Она может быть ключом. Не к проходу. К… стабилизации взгляда. Она хранит человеческое. Это может стать фильтром, линзой. Чтобы увидеть, не ослепнув».

Это был безумный план. Использовать сгусток замороженной памяти и боли как щит от того, что лежало по ту сторону реальности. Кирилл кивнул. Другого выбора не было.

Они работали в ледяном подземном мире несколько часов. Тим, по голосовой связи (Лекс протянул антенну наверх), руководил с поверхности, давая расчёты. Они не ломали стену. Они аккуратно, с помощью инструментов Лекса и направленных микровзрывов (его пассажир оказался тонким мастером), расширили одну из трещин до размеров небольшого окна. Из щели повалил тот самый сладковато-холодный запах, усиленный в тысячу раз. Воздух заколебался, как над асфальтом в жару.

Перед щелью, на специальном штативе, они установили Капсулу. Кирилл подключил к ней через импровизированные проводки свой левый глаз – не физически, резонансно, через кварцевые переходники. Он стал живым кабелем между человеческим архивом и дырой в мироздании.

«Готовься, – сказала Мая, положив руку ему на плечо. Её прикосновение было ледяным, но внутри него пульсировала твёрдая, древняя сила её пассажира, готового держать перила на краю бездны. – Не пытайся понять. Просто смотри. Запоминай».

Лекс встал с другой стороны, монтировка в руке, хотя против того, что могло прийти, она была бесполезна. Он был стражем. Точкой якоря в этой реальности.

Кирилл закрыл правый глаз. Левый, связанный с Капсулой, он направил в щель.

И увидел.

Сначала – ничто. Абсолютную, бесформенную темноту. Потом темнота начала дробиться. Не на свет, а на… слои. Как страницы гигантской, вертикально стоящей книги. На каждой «странице» пульсировали, жили и умирали геометрические формы. Чистые идеи. Паттерн страха был одним из миллионов – маленький, колючий, похожий на морского ежа. Паттерн любопытства – спираль, постоянно разворачивающаяся. Паттерн творчества Хозяина – сложный, прекрасный и уродливый многогранник, но здесь он казался бледной, искаженной копией чего-то большего.

Он видел производство . Бесстрастное, бесконечное. Как на заводе штампуют детали. Эти паттерны рождались в глубинах, проходили через сложные, невообразимые фильтры, сортировались и… утилизировались. Большинство – просто растворялось в небытии. Но некоторые, самые стойкие, самые «липкие», прорывались через фильтры – через те самые «швы» – и попадали в Подложку. А оттуда, при наличии «открытого доступа» в виде «просветленного» сознания, – в наш мир.

И он увидел, что их фильтрует. Не машины. Сущности. Но не живые. Статичные, как горы. Гигантские, безликие фигуры, сидящие в позах лотоса в пустоте. Их были сотни, тысячи. Каждая наблюдала за участком «конвейера». Они были «Смотрителями». И они были… мертвыми . Вернее, пребывающими в вечном, неподвижном трансе. Их система дала сбой. Автоматика продолжала работать, но контроля не было. Отсюда – утечки.

А в самой глубине, в центре этого космического конвейера, пульсировало нечто. Не объект. Принцип. Аксиома. Первичный алгоритм, из которого всё рождалось. Источник. Он был красив и ужасен в своей абсолютной, безэмоциональной правильности.

И в этот момент Источник заметил его.

Не взгляд. Смещение внимания. Как датчик на конвейере регистрирует постороннюю пылинку. Из глубины на Кирилла устремилась… ничего. Чистое, безличное намерение проверки. Сканирование.

Боль в левом глазу стала невыносимой. Капсула у него за спиной затрещала, её тёплые огоньки вспыхнули ярко-синим. Она работала на износ, подставляя под сканирование архив человеческих страхов и потерь, маскируя Кирилла под ещё один сбойный, но знакомый паттерн.

Но этого было мало. Сканирование копал глубже. Оно искало точку входа. И нашло её. Не в Кирилле. В связи. В золотой нити, вернее, в её обрубке – в шраме от Хозяина.

И через этот шрам, через эту старую, незажившую рану, из глубины Источника в наш мир выдохнуло .