ИГОРЬ Щербаков – Ключ из тишины (страница 4)
Баба Глаша на пороге не двигалась. Ее лицо в отблеске уличного фонаря было невозмутимым, почти благостным.
«Не бойтесь, он не злой, – сказала она, как будто успокаивала непослушных котят. – Просто одинокий. Скучает. Раньше с ним ученые разговаривали, а потом уехали. А я… я ему новости читаю да списки заказов. Он любит слушать. Любит, когда что-то хотят. Это ему… питание».
«Что… что он хочет?» – с трудом выдавил из себя Кирилл. Его собственный пассажир внутри будто притих, съежился, ощущая присутствие чего-то неизмеримо большего, древнего и укорененного в этом месте.
«Хочет гостей, – ответила баба Глаша. – Настоящих. Не таких, как вы – с подселенцами. А тех, кто еще не открылся. Кого можно открыть. Он тут много таких чувствует. По всему селу, по району. Люди идут на вашу операцию, а потом… потом они становятся красивыми. Прозрачными. Как фонарики».
Она говорила о «просветленных», прошедших «Афобоз». Они были «фонариками» в ночи для этой сущности. Мишенями.
Тень в центре комнаты сгустилась, приняв более четкую форму. Что-то отдаленно человекообразное, но с искаженными пропорциями: слишком длинные руки, слишком большая голова без лица, только впадина, где должны быть глаза. И из этой впадины на них смотрело все сразу – отражение каждой коробки, каждого невысказанного желания, каждой тайной мысли, что они принесли сюда.
«Мы не враги, – сказала Мая. Голос ее дрожал, но она заставила себя говорить четко. Ее собственный древний пассажир внутри, казалось, вступил в осторожный диалог. – Мы такие же, как ты. Заблудившиеся».
Тень наклонила «голову». Шепот стих на секунду, сменившись тишиной, от которой заложило уши. Потом из темноты протянулся «отросток» – щупальце из чистой тьмы. Оно медленно поплыло к Мае, не касаясь ее, а лишь водило вокруг, будто сканируя.
«Он говорит, ты… старая. Но маленькая. Твой гость – путник. А его гости – домоседы». Баба Глаша выполняла роль переводчика с невозмутимым видом деревенской ведуньи.
Щупальце переместилось к Тиму. Тот зажмурился, но продолжал судорожно стучать пальцами по ноутбуку, который он держал на коленях. Экран светился в темноте, отражаясь в его очках.
«А этот… шумный. Мешает эфиру», – передала баба Глаша.
Щупальце отвернулось от Тима с явным отвращением, как от протухшей еды. Оно поплыло к Лексу. Остановилось. Зависло. Лекс сидел неподвижно, его глаза были закрыты. Его пассажир – любитель скорости и железа – тоже замер, но в его ауре чувствовалась не покорность, а готовность к резкому, разрушительному действию. Как у загнанного в угол зверя.
«Сильный. Тяжелый. Но скучный», – был вердикт.
Наконец, щупальце добралось до Кирилла. Оно обвило его, не касаясь кожи, но Кирилл почувствовал леденящий холод и давление. Внутри него его собственный, молодой и голодный пассажир встрепенулся. Не со страхом, а с диким, немым восторгом. Он узнал родню. Нечто большее, мощное, укорененное.
«А этот… – голос бабы Глаши наконец дрогнул, в нем прозвучало удивление. – …новенький. Но уже с меткой. Он уже творил. По воле своего. Интересный».
Тень в центре замерла. Потом медленно, будто нехотя, отросток-щупальце отползло от Кирилла. Вся масса тьмы начала сжиматься, уплотняться, терять форму. Гулкий шепот стих, сменившись тихим, похожим на плач ребенка звуком.
Свет лампочки мигнул и загорелся снова, болезненно яркий после кромешной тьмы.
Тени на стенах снова были просто тенями. Коробки стояли смирно.
Баба Глаша вздохнула, будто сняв с плеч тяжелую ношу.
«Ну вот и познакомились. Хозяин принял вас. Говорит, можете остаться. Особенно ты, – она кивнула на Кирилла. – Ты ему интересен. Твой гость – дитя. Ему можно показать… игры».
«Какие игры?» – спросил Кирилл, все еще не в силах пошевелить онемевшими членами.
«Игры с реальностью, милок. Он тут мастер. Может коробку сделать большой, как дом. А дом – маленьким, как коробку. Может тропинку в лесу завернуть в бублик, так что будешь ходить по кругу, пока не сойдешь с ума. Он скучал. А вы… вы свежие. С идеями».
Майя первая пришла в себя. Она резко встала, пошатнувшись.
«Мы не для игр сюда приехали. Нас ищут. Охотники. И если они найдут это место…»
«Охотники? – Баба Глаша фыркнула. – А, эти, в костюмах. Они сюда сунулись, да. Месяц назад. Два человека. Приехали на черной машине, спрашивали, не видели ли странных. Я сказала, что все тут странные. Они походили, походили… и уехали. Вернее, пытались уехать. До сих пор, поди, едут. По нашей окружной дороге. Она у нас теперь… с особенностями. Восьмеркой».
Она сказала это с простодушной жестокостью деревенской жительницы, защищающей свое подворье.
Тим выдохнул, глядя на свои экраны.
«Она не шутит. Мои сканеры показывают… полный хаос в геолокационных сервисах на территории в десять километров вокруг. Спутники тут, похоже, видят совсем другую картинку. Мы в берлоге у медведя, ребята. Который умеет гнуть пространство».
Кирилл посмотрел на стеллажи с коробками. Теперь они казались ему не складом товаров, а клетками в огромном зоопарке. В каждой клетке – чье-то маленькое, глупое, человеческое желание. И над всем этим – старый, могущественный сторож, которому наконец-то принесли новых, интересных зверей.
Его собственный «пассажир» внутри ликовал. Ему тут нравилось. Очень.
«Значит, мы в ловушке, – тихо сказал Кирилл. – Но не у Охотников. У того, кто пострашнее».
«Не ловушка, милок, – поправила баба Глаша, поворачиваясь к выходу. – Просто теперь вы – товар, которого ждут. Распакуетесь – тогда и поговорим о выходе. А пока… отдыхайте. Хозяин уже придумывает для вас первый квест. Будет весело».
Она ушла, хлопнув дверью.
В сарае воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением ноутбуков. Четверо одержимых смотрели друг на друга. Они бежали от одних хищников, чтобы добровольно залезть в пасть к другому, куда более причудливому.
«Что будем делать?» – спросил Тим, и в его голосе впервые за все время прозвучала настоящая, детская растерянность.
Лекс открыл глаза. В них отражалась та же стальная решимость, что и у его механического пассажира.
«Играть, – глухо сказал он. – Пока не поймем правила. А потом – сломать игру».
Майя кивнула, подходя к стене, где тени лежали ровно. Она прикоснулась к бетону.
«Он слушает. Все время слушает. Нам нужен план, который мы не поговорим. Даже в мыслях».
Она посмотрела на Кирилла. На его тень, которая уже снова начинала потихоньку жить своей жизнью, тянуться к ближайшей коробке с наклейкой «Игрушка-антистресс».
«Ты – ключ. Твой пассажир ему нравится. Тебе придется… играть первым».
Кирилл посмотрел на свою тень. Он не чувствовал страха. Только холодное, безжалостное любопытство – наполовину его, наполовину того, кто смотрел на мир его глазами.
«Хорошо, – сказал он. – Начнем распаковываться».
Где-то в глубине сарая, в самом темном углу, за горой коробок, что-то тихо и довольно хихикнуло.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ПЕРВАЯ ИГРА – «ТИШИНА»
Первую ночь в сарае они не спали. Воздух, насыщенный снами и чужими желаниями, не давал покоя. Он был плотным, как желе, и каждый вдох приносил не запах, а обрывки чужих жизней: детский восторг от новой игрушки, горькое разочарование от не подошедшего платья, тоскливое ожидание одинокой пенсионерки. Тим назвал это «эмоциональным смогом». Лекс молча сидел в углу, собирая и разбирая старенький паяльник – его пассажир требовал рутинных, механических действий для успокоения. Мая с закрытыми глазами водила пальцами по бетонному полу, будто читая карту невидимых течений.
Кирилл же чувствовал иначе. Его молодой, голодный пассажир наслаждался этим бульоном. Для него каждый всплеск чужой эмоции был вспышкой цвета, звука, вкуса. Страх был острым, как перец. Радость – сладким и липким. Тоска – соленой и тягучей. Он учился различать оттенки. И учился понимать желание старой сущности, Хозяина этого места. Оно было простым и монументальным, как голод скалы. Ему не нужны были вещи или даже люди. Ему нужно было внимание. Чистое, незамутненное, человеческое внимание. Страх был для него самой яркой его формой, но и любая сильная эмоция служила пищей. Коробки с желаниями были для него как консервные банки – запас на черный день. А живые люди, особенно «просветленные», стали для него окнами в мир, через которые он мог не только смотреть, но и… влиять.
Утром баба Глаша принесла им завтрак – картошку в мундире и соленые огурцы. Поставила на стол и, не глядя ни на кого, сказала:
«Хозяин сегодня добрый. Решил с вами поделиться. Придумал игру. Называется «Тишина».
«Какие правила?» – спросила Майя, даже не притронувшись к еде.
«Просто. С сегодняшнего утра и до заката в селе Фоменково не прозвучит ни один человеческий голос. Ни слова, ни шепота, ни крика. Ни от кого. Если прозвучит… хозяин расстроится. А когда он расстраивается, тут… меняется погода. Внутри домов».
«Что значит «меняется погода внутри домов»?» – тихо спросил Кирилл.
Баба Глаша только покачала головой, на ее лице мелькнуло что-то вроде жалости.
«Увидите. Но лучше не надо. Игра началась. Удачи».
Она ушла, закрыв дверь. Снаружи тут же раздался резкий, пронзительный крик петуха. И тут же – обрываются на полуслове звук, будто кто-то накрыл птицу стеклянным колпаком. Наступила тишина. Не естественная сельская, а гнетущая, абсолютная. Не было слышно ни лая собак, ни мычания коров, ни даже ветра. Будто весь мир за пределами сарая выключили.