ИГОРЬ Щербаков – ДОЛГАЯ НОЧЬ ЯНТАРЯ (страница 1)
ИГОРЬ Щербаков
ДОЛГАЯ НОЧЬ ЯНТАРЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ: ТИК-ТОК МЕРТВЕЦА
Первое, что осознал Кирилл, – это тишину в собственной голове. Не внешнюю, в метро и так грохочут колеса, а внутреннюю. Тот самый назойливый, привычный за годы голосок, что шептал «а вдруг опоздаешь», «а что они подумают», «осторожнее, ступенька скользкая», – умолк. Навсегда.
Он вышел из клиники «Афобоз» на Цветном бульваре, и мир будто выжали на максимальную контрастность. Снег не был просто грязным, он сверкал миллиардами кристаллических граней под жестким светом неоновых реклам. «ИДИ К ЦЕЛИ. БЕЗ СТРАХА». Кричащий смарт-баннер отследил его взгляд и сменил картинку на промо акции. Кирилл ухмыльнулся. Цель. У него теперь была только одна – посмотреть в глаза своему боссу, этому жирному пауку в смятом «Бриони», и спокойно, без единой дрожи в голосе, сказать все, что он о нем думает. А потом взять его за галстук и слегка постучать головой о стеклянный стол. Просто для тактильности ощущений.
В вагоне метро он поймал на себе взгляд девушки. Она сидела напротив, уткнувшись в смартфон, но ее глаза, широкие, с неестественно черными зрачками, были прикованы не к экрану, а к пространству прямо над его левым плечом. Кирилл машинально обернулся. Ничего. Только реклама нового нейроимпланта. Девушка медленно перевела взгляд на него. Ее губы шевельнулись без звука. Она показалась ему знакомой. Возможно, из рекламы какого-нибудь «глубокого» бренда.
«Побочка», – с легким презрением подумал Кирилл. Удаление миндалины иногда давало сбои: у кого-то пропадало обоняние, у кого-то – чувство ритма. Видимо, у этой – поехала крыша на зрительном. Он вышел на «Охотном Ряду», толпа приняла его в свои равнодушные объятия. Никакого дискомфорта от давки, никакого инстинктивного желания защитить карман. Страха не было. Была только эффективная навигация сквозь человеческий поток.
Офисная башня взметнулась в серое небо стеклом и сталью. Лифт плавно понес его вверх. В зеркале он увидел свое отражение. Лицо спокойное, глаза сфокусированные, ясные. Идеальный инструмент. Двери лифта открылись с тихим шипением.
Кабинет босса, Семена Игнатьевича, пахло дорогим кожаным креслом, кофе и властью. Тот сидел, развалясь, и смотрел стрим с гонок на дронах.
«Кирилл. Опоздал на семь минут», – не отрывая глаз от экрана, бросил Семен Игнатьевич.
Старая ярость, знакомая и горькая, вспыхнула в груди Кирилла. Но ее не сопровождал привычный спазм в животе, учащенное сердцебиение, желание оправдаться. Ярость была чистой, холодной, как скальпель. Он подошел к столу.
«Я прошел «Афобоз», Семен Игнатьевич».
Босс наконец поднял на него глаза. В них промелькнуло что-то – не страх, скорее любопытство, как у ученого, видящего результат эксперимента.
«Ну и? Чувствуешь себя сверхчеловеком?»
«Чувствую себя свободным», – сказал Кирилл, наклоняясь. Его пальцы легли на глянцевую поверхность стола. «И первое, от чего я свободен, – это от твоих вказивок, твоего гнилого настроения и твоего лица».
Он видел, как зрачки Семена Игнатьевича расширились. Это была не та реакция, которую он ожидал. Босс смотрел не на него. Он смотрел сквозь него, в ту же точку, что и девушка в метро. Его лицо, обычно надменное, стало пепельно-серым. Рот приоткрылся.
«Боже… что у тебя за спиной?» – прошептал он, и в его голосе впервые за все годы Кирилл услышал щель, трещину. Не страх, а нечто худшее. Ошеломленное непонимание.
Кирилл резко обернулся. Свет от панорамного окна падал на пустую стену. Но тень… Его собственная тень на стене не соответствовала его позе. Она была выше, тоньше, и у нее было слишком много суставов на том месте, где должна быть рука. И она двигалась. Независимо от него. Медленно поворачивала нечто, отдаленно напоминающее голову, в сторону Семена Игнатьевича.
Кирилл снова посмотрел на босса. Тот застыл, словно кролик перед удавом. С губ его сорвался булькающий звук.
И тогда Кирилл увидел. Не глазами. Тем, что раньше было страхом, а теперь стало пустой, восприимчивой частотой. Сущность. Она была не за ним. Она была в нем. Как сложная перчатка, натянутая на его ауру, его намерения. Ее «рука» из теневой материи уже тянулась к горлу Семена Игнатьевича, повторяя его невысказанное желание.
Он хотел закричать «Стоп!», но тело не слушалось. Оно было спокойно. Сердце билось ровно. Он был лишь наблюдателем в собственной коже.
Раздался хруст. Тихий, как звук ломающейся во льду ветки. Семен Игнатьевич осел в кресле, его голова лежала на плече под невозможным углом. Глаза, остекленевшие, все еще смотрели в ту же точку.
Тень медленно вернулась к контурам Кирилла и замерла.
На столе, рядом с охладевает чашкой кофе, завибрировал смартфон Семена Игнатьевича. Всплыло уведомление: «Тик-ток @shadow_watcher: Вам может быть интересно это видео. Прямой эфир. СМОТРИТЕ НА МИР НАСТОЯЩИМ ВЗГЛЯДОМ».
Кирилл, не отрывая глаз от своего нового отражения в темном экране монитора, медленно протянул руку и нажал «воспроизвести».
ГЛАВА ВТОРАЯ: ПРЯМОЙ ЭФИР ИЗ ПУСТОТЫ
Экран смартфона взорвался мельтешением пикселей, а затем стабилизировался. Качество было отвратительным, будто съемка велась на древнюю камеру наблюдения сквозь слой мутного желе. Но сюжет был ясен: та же офисная комната, тот же ракурс – с потолка, из угла. На видео он, Кирилл, стоял, наклонившись над столом, а Семен Игнатьевич смотрел куда-то мимо него.
Все было тихо, кроме шипения помех. Кирилл смотрел на запись своих собственных, спокойных и решительных, движений. Это выглядело как немое кино про идеального убийцу.
Потом на видео он резко обернулся к стене. И здесь изображение изменилось. Помехи сгустились, приняв форму. На стене четко проступила та самая искаженная тень – вытянутая, много суставчатая, с вытянутой головой-отростком. Она дернулась, и на записи раздался тот самый, леденящий хруст. Семен Игнатьевич рухнул.
Но на этом видео не закончилось. Его цифровое «я» на записи медленно повернулось к камере. И улыбнулось. Улыбкой, которой в реальности не было. Широкая, неестественная гримаса, доходящая почти до ушей. Затем изображение замерло на этом кадре, а внизу поплыл текст, набранный дрожащим шрифтом: «ОН СМОТРИТ. ОН ЗДЕСЬ. ПРИВЕТСТВИЕ ПРОЙДЕНО. ЖДеМ ОСТАЛЬНЫХ».
Трансляция оборвалась. Смартфон Семена Игнатьевича погас.
Кирилл отшатнулся, наконец почувствовав нечто кроме ледяного спокойствия. Это был не страх. Это было омерзение. Глубокое, физиологическое отвращение к самому себе, к тому, что теперь жило в его тихой голове и двигало его тенью.
Он услышал шаги в коридоре. Быстрые, четкие. Администратор, охранник… кто угодно. Мысль о том, что его сейчас увидят рядом с телом, не вызвала паники. Вызвала серию молниеносных расчетов. Камеры. Свидетели. Его недавняя процедура. «Побочный эффект», «временное помутнение» – его адвокат вытащит. Общество уже привыкло к странностям «просветленных». Но эта запись… Этого объяснить было нельзя.
Он взял смартфон босса, сунул в карман. Его собственный телефон завибрировал. Неизвестный номер. Он поднес его к уху.
«Не вешай трубку». Женский голос. Низкий, с хрипотцой, будто говорящая не спала несколько суток. Это была та самая девушка из метро.
«Ты видел трансляцию. Ты теперь в теме». В ее голосе не было ни сочувствия, ни угрозы. Констатация.
«Что… что это было?» – его собственный голос прозвучал чужим, ровным, как будто он спрашивал про погоду.
«Твой пассажир. Ты сделал ему любезность, вырезал замок. Теперь он дома. Частично. Добро пожаловать в клуб «Теней», Кирилл». Она знала его имя.
«Клуб? Я только что…» Он не мог выговорить «убил».
«Ты был инструментом. Рукопожатием. Они знакомятся с миром через нас. Первый контакт всегда… интимный». Она сделала паузу, и на фоне послышался какой-то звук – будто царапание по металлу. «Если не хочешь, чтобы твоим телом провели полный тур по всем друзьям и родственникам, слушай. Сейчас выйдешь из кабинета. Поверни налево, в коридор к пожарному выходу. Там нет камер после ремонта. Иди вниз до минус второго уровня парковки. Серая фургон «ГАЗель», без номеров. Будет ждать три минуты».
«Почему я должен тебе доверять?»
«Потому что я тоже с пассажиром. Но мой… более старый. Он научился договариваться. А твой еще просто радуется новым ощущениям. Поторопись. Охотники уже скачивают твой стрим».
Она положила трубку. В тот же миг в голове Кирилла что-то щелкнуло. Тишина в мыслях сменилась не голосом, а образом. Четкой, неоспоримой картинкой: его собственная рука, сжимающая горло его матери на кухне его же квартиры. Картинка пришла с волной такого чистого, сладкого любопытства, что его вырвало прямо на дорогой персидский ковер.
Это не было угрозой. Это было предложением. Интересным сценарием.
Кирилл вытер рот рукавом, глубоко вдохнул. Спокойствие, дарованное «Афобозом», теперь казалось ледяной ловушкой. Он не мог испугаться за мать. Но он мог рассчитать вероятность. Мог оценить ущерб. И понял, что вариант с серой «ГАЗелью» имеет более высокий коэффициент выживаемости.
Он вышел из кабинета, уверенно кивнув что-то шедшей навстречу секретарше. Повернул налево. Шаг за шагом, спускаясь по заброшенной лестнице, он думал не о бегстве, а о терминах. Пассажир. Тень. Охотники. Прямой эфир.
На минус втором уровне пахло бензином и сыростью. Серая, побитая жизнью «ГАЗель» стояла под трещащей лампой дневного света. Задние двери были приоткрыты. Из темноты салона на него смотрели три пары глаз. Блестящих, слишком внимательных.