Хирон потёр руки и пригубил «истины в вине»! Но промолчал с довольным видом. Неплохая, видать, монета «Удачей вверх» упала в ячейку его Матрицы!
– Послушайте, Александр… Алина говорила о Рыбах – «щедрая преданность»… И супругам, и друзьям, и делу, и Родине… Как-то тут не вяжется…, в вашем случае – Савве Арсеньевичу захотелось сходить «красными»… Потрогать, так сказать, Хирона «за вымя». И это справедливо. Если деликатно.
– А что же вы хотите, батенька! Откровений за «малую толику». Меня пощупать? Что ж – отдохнём… «на банальности». Мы, Рыбы, погружены в свою противоречивую реальность. Плывём в противоположные стороны… Будто бы. Ан нет – коловратим… По кругу… Замыкаем всё! Разнообразие и полифония, уверен, – ваш конёк в музыке! Вот и любите и органную и… вообще «космическую» музыку… Сложна душа наша, мятежна, смыслы всё ищем, в религию коловратом этим затягивает… Да-с! И меня тоже! Я же сентиментален, ой-ёй! И опять же сложен. Сейчас важно, что вы – интуит! И не будем пока обо мне! И в вашей реальности вы притягиваете хорошее! Пространство вокруг вас звучит! А ваша эта «преданность»… Ха! «Завтра» будет играть за «белых» красными ангелами!… Извините… Не о том думать надо вам! Не о «лезвии»… О «качелях»!
– Не понял?
– Да это… Это вопрос устойчивости решений… Математика Судьбы… Устали небось от меня? Нет? А я устал говорить… Нет, крайне симпатично и интересно беседовать с умным… Но порой… Порой к дуракам тянет. Ох, и тянет! Был бы я членом Парламента… Душу отвести… Ладно… Что умные говорят? Лец: «Наши Судьбы на чашах весов? Нет, просто на качелях!» А? Какого?… Есть у мня, знаете ли мечта… Единое поле! И Эйнштейн мечтал… А так… Кусаем, крысятничаем… от яблока истины…
Закончился второй акт, опустел второй графинчик. Отдохнули, побеседовали и вновь принялись за трапезу… Солидно живут люди! По-одесски! По-бернски!
– Отец ваш, Водолей… Что там ваша жена о нём? – Хирон начал «третий акт» с какой-то новой прелюдии.
– «Водолей – благие мысли!» – ответил Савва Арсеньевич выученный урок.
– Хорошо… Судостроитель… Внук «мореплавателя» Одиссея-Елисея… Но нет – не лодочник, не проводник… А нам нужен Проводник! Кому Клубочек Ариадны вверить! Как думаете? – и не дожидаясь ответа сам А.А. растянул словами своё нетвёрдое решение-предположение – Стре-лец… Кен-тавр… Который и то, и другое!… И вопрос, и ответ… Стрельцу доверили Боги высшую мудрость и тяжесть быть полузверем и получеловеком… Мудрость-то познать… Но главное – принять приземлённые, невоздержанные плотские нравы… И не прятаться от того, что мы чаще муд-аки, нежели муд-рецы! Через тернии к звёздам! – он торопливо хрустнул холодным солёным огурчиком, обжёгшись горячим куском мяса, напоминающим «котлету по-киевски». Горячий соус потёк по подбородку этого «друга Дионисия». – Фу ты! Что-то «третий тайм» не задался…
Руки у него почему-то дрожали, когда он поднял свою любимую восьмигранную стопочку-рюмку на ножке, пятка которой была в благородном и даже вычурном бронзовом оформлении. Рюмка была хрустальной с мельхиоровым ободком поверху. Таким же был и граф-графин. Только «пирамида» была не перевёрнутой, как у рюмки, и напоминала Эйфелеву башню. Вообще, Савва заметил, что приборы для А.А. приносили необычные, каких не было у других посетителей ресторана. И вообще этот хрусталь уже и не моден… И вообще приборы какие-то коллекционные… И Савва хотел спросить об этом, но сформулировал свой вопрос по-другому:
– А можно третий тайм… э… начать со смены ворот? – улыбнулся одессит подкупающей улыбкой Остапа Бендера.
– Хм… Я понял вас, черноморец – Хирон нахмурился.
Он безо всякого удовольствия делился с другими своей биографией. И раздражался, если к тому же «вброс шайбы» в этом случае оставался за «соперником».
– Не люблю воспоминаний… Анкета моя не содержит побед и наград. Трудовой книжки нет, послужной список банален… И жизнь… Но мы с вами – он как-то по детски посмотрел на Савву. Так смотрят на духовника – … сталкеры… А в разведку идти…, нужно знать с кем…
Попал я сюда… Попал…, как многие другие… Вышибленные… Или сошедшие с… Я тоже не захотел быть ни ведущим, ни ведомым, ни вообще попутчиком Новых дерьмократических ворюг с «человеческой личиной». Кстати, верхушка – новые ловкачи-трюкачи-экономисты – с отличной математической подготовкой! И чревоточинами Калиостро!… Да-а-а… Обыватели, так называемый простой человек, трясётся себе в телеге жизни… Задница побаливает, но ничего более не отвлекает… А ещё задница отвлекает от головы, от дум! И скрипят, скрипят колёса… И лучше ехать медленно… Больше услышишь… Вернее… Я и жил медленно, но за… двоих: за себя, лениво делающего карьеру талантливого математика и за своего двойника, с кащеевой надменностью и презрительностью наблюдающего за мной и другими людишками-муравьишками… Этому, второму, была ясна и постановка задачи, и методы решения, и вся некорректность даже в самой методологии проблематики… «демократического» этого ворья.
«Кащей» опрокинул стопку «горькой» и с горечью продолжил:
– Я ведь люблю работать с временем…, но чужим. Вполне честно, отдавая своего родного двойника чужому человеку. Вам, например. Что? Не замечаете его? Ну это пока мы сжигаем порох ненужных эмоций… Да-а-а… А время бывает обидным… Несправедливым… Вот живёт далеко от тебя…, очень далеко, твоя совсем старая мать… Болеет, да… выболело всё у неё до такой степени, что она не помнит ни своего, ни твоего дня рождения… И голос твой забывает, хоть звонишь ей ты раз в неделю… И имя твоё не сразу – А.А. замолчал – Числа, названия… стлели…, образы лишь… Монеткой в щель копилки времени падает многое… А разобьёшь – … Мнемозина отдаёт тебе в «твёрдой валюте» только образы… Скомканные, испачканные… Они порой выползают, чтобы озлобить твоё дикое, унизить твою, хе…, безразмерность самопознания и тащат, тащат во тьму… норы. Бог времени Хронус затаскивает молодых ещё Мнемозин в эти норы и насилует их там… до беспамятства… И выходит оттуда эта дамочка уже «Зиной», проституткой с обвисшими грудями, и не способна она вскормить, и не способны её соски затвердеть от наслаждения свежестью жизни, этой секунды, этой… Эх, Зина теперь – мнимая единица! Корень квадратный из минус одного! Ха! «Нет таких чисел»! А Зины такие есть? Я вот недурной математик, и выкладки мои приправлены прелестной метафизикой, сладчайшей иррациональностью и трансцендентальностью, но… Но это меня не обессмертит! И Лобачевский, и Гильберт, и Эйнштейн людям не интересны! Дураки изгоняют умных. Ату их! Мать-их!
– Да сейчас и Пушкин и Бетховен… «Фиолетово»… Скучно…
– Да. Но. Но-с! Нам, позволю заметить, Поэтам и Музыкантам смерть не страшна! Не должна быть страшна… Вы с Будующим разговариваете… По талантам, конечно… Вы больше кудесники, чем мы, математики, физики. вы – предвестники… А впрочем… Кому нужны сейчас «властители дум»… – Кащей презрительно покосил глаза в сторону – Я, глубоко и принципиально безнравственный человек, неправильный и растерянный, не жду хорошего. Потому и здоровенький! Ха! Не унылый, не разочарованный! Я с Хаосом в прятки играю без морали, но с задором!… Болтаю, да? Хитёр! Ладно… расскажу…
Я родился в Москве… А что вы, я замечаю, как-то… «ушли»… Не нравится слово «безнравственный»?! Ах, пардон… Вы слова любите, будто все их смыслы понимаете. В разных контекстах… Я безнравственный по отношению к двойной морали, я могу понять нравственность и Отелло, и Гамлета, Онегина более, чем нравственность Савонаролы и Плюшкина. Мне Чичиковы и Бендеры более по душе, чем Герцены и Огарёвы. Понтию Пилату и Воланду я бы более доверил управление людьми, чем… э… ну, скажем Эразму Роттердамскому… И вообще я люблю грешных монахов, немногословных, спрятавшихся на трудную самоизоляцию… А деятельных публицистов, парламентариев и олигархов вообще раз в месяц… допрашивал бы с пристрастием… Я не закончу эту мысль, хе, безнравственно не закончу… Почему Венечка ехал в Петушки, обречённый и просветлённый, и не… мучился угрызениями совести… за «бесцельно прожитые годы». Да он кожу содрал с себя, чтобы люди были чище! И ангелы его… дали ему полёт… Да, алкоголизм, с «человеческим лицом»! Тоже, знаете ли, не каждому «Ивану» дано! Я в тыщу раз хуже этого Венечки, я людей не люблю! Не верю в человеческое, слишком человеческое… Если уж он – посторонний той, советской морали (с неплохой, между прочим, провозглашённой нравственностью), то я… я в идеалы, в людей не верю. Я – посторонний в кубе! Эх, было б время поболтать… Ха! Я бы вам объяснил! Я бы поставил в жизненное уравнение… с непостоянными коэффициентами и параметрами ещё такие разные правые части… Ого! Вот повертелись бы вы у меня…, софисты, субъективисты и релитивисты… Всюду Бегемоты, Чеширские коты с их Улыбкой, Коты Шредингера! Ха! Так жив котик или издох? На ваш взгляд? И одна улыбочка осталась… Кривая… Так и «нравственный»… Что он делает, когда его никто не видит? А? Э-э-э… – последние фразы «Кащей» говорил не Черскому, а скорее всего себе. И, вздрогнув глазами, заметив собеседника и свою стопочку воскликнул – А не хотите ли вы, маэстро, написать поэму… музыкальную по сюжету «Москва – Петушки»?… С пением ангелов… С бульканьем… «белого» и «красного»… С душевным воем побитой собаки, мучающейся «с похмелья»… И спасением от «Слезы комсомолки»… В сюре, абсурде и постмодернизме не следует употреблять слово «нравственность»… Лучше… конкретнее: эта насосала на «мерс», а эта только лизнула… на «Ладу»… Ладно, расскажу…
