Игорь Саврасов – МАЛЬТИЙСКОЕ ЭХО (страница 7)
– Спокойной ночи, Ирина!
– Я вам на стол поставила дядин парусник. Смотрите на него, мечтайте о дальних странах.
– Тогда мне приснятся детские сны.
– Вот и прекрасно.!
Первый день в этом заповеднике «тайн» действительно был чересчур насыщенным, и в надежде, что никто из призраков, полагающихся в приличном старинном доме, его не потревожит, Андрей сладко отдался Морфею.
– 5 —
Проснулся Андрей рано. Отлично выспался. Видимо, в природных (не городских) условиях солнце в окошко буквально стучится: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!». «Ну вот, поспал ночку в дворянском гнездышке – уже и граф!» – усмехнулся Андрей. Птицы пели как сумасшедшие. Зовут из дома. Эх, прямо на речку – искупаться!
Он подошел к крутому бережку, надеясь потренироваться и спуститься к воде как-то более удачно, чем вчера вечером. И без помощи рук! Это у него получилось.
Поплавал и быстро, как ящерица, взобрался наверх.
Завтрак был в столовой. Когда пришел Андрей, Мария Родиславовна пила чай. Пила, как положено дворянке и бывшей заведующей интернатом: сидя с прямой спиной, как-то торжественно, и в то же время неспешно, позволяя утренним облачкам размышлений растворяться в чайных парах. На ней было платье с белым кружевным воротничком. Чепчика, однако, не было. «Модничает бабуля. Как без чепчика-то?» – подумал Андрей. Но седые волосы были причесаны и уложены очень красиво.
– Доброе утро, – сказал Андрей.
– Доброе. Как вы, Андрей Петрович, провели ночь? – Бабуля была в добром расположении духа.
– Спасибо, отлично выспался.
– Летом мы рано ложимся и рано встаем.
– Мне такой режим вообще по душе, – ответил Андрей.
– Прошу вас. – Она не указала на стул, а сделала рукой обычную дугу приглашения.
В столовую вошла Ирина, легко вкатив две тележки с завтраком. От кастрюлек шел горячий аромат!
– Доброе утро, Андрей Петрович. – С бабушкой она, видимо, уже виделась.
– Доброе утро, добрая фея, – улыбнулся Андрей. – Позвольте полюбопытствовать: где раздобыли скатерть-самобранку? Что-то кухни я в доме не заметил.
– Готовит Анна Никитична во флигеле. Иногда я ей помогаю. А Дмитрий Платонович подвозит всё к дому.
Завтрак был обильный. Каши необыкновенно вкусные. Были и нарезки колбас, сыров, булочки, пирожки и соки. От пирожков было трудно оторваться.
– Нужно вашей Анне Никитичне воспеть какую-нибудь кулинарную оду. Напишу сегодня, – расплылся в улыбке Андрей, пережевывая шестой пирожок.
– Пейте чай, Андрей Петрович, – добродушно сказала Мария Родиславовна. – Чай у нас особенный. Вера привозит из Петербурга. Ее поклонник работает на таможне, контрабандистом, – и хохотнула.
Очевидно было, что у бабули и чувство юмора есть.
– А есть ли кофе? – спросил Андрей.
– Кофе вредно – настоящего в доме нет. Что-то во флигеле есть, для кулинарных целей. Могу принести, – сказала девушка.
– Нет-нет, спасибо. Раз таможня не дает «добро» на кофе, будем пить чай, крепкий.
Андрей посмотрел на Марию Родиславовну. Лицо у той было сосредоточенным. И она тоже смотрела на него. Изучающе. Прямо в глаза.
– Вас, Андрей Петрович, все ваши годы беспокоит ваш Дар – он и причина ваших болезней.
«Вот Ирина! Вот болтушка! Нельзя доверять девушкам!»
– Внучка здесь ни при чём, – прочитала мысли пожилая женщина. – Она мне ничего про это не говорила. Нам, во-первых, о вас рассказывал Геша. Он тоже умел
– Дорогая Мария Родиславовна! Стоит ли так драматизировать в восемь утра?
Эту фразу Андрея она пропустила мимо ушей и продолжила:
– С утра до обеда мы работаем. Обед в два часа. Работа над материалами Георга очень непроста. Вы ведь пока прочли лишь первую тетрадь, там особых секретов нет. Это введение в «Канал времени».
«Пиковая дама» в своем амплуа.
– Профессор «копает» очень глубоко и на больших просторах пространства и времени. Мне интересно, – сказал Андрей.
– Копают археологи, а историки и философы
Андрей поблагодарил за завтрак и, уходя, спросил разрешения поработать в саду.
– Я там усмотрел симпатичную ротонду.
– Конечно, – ответила Ирина. – Я сама люблю там читать. Я схожу ненадолго во флигель – помочь там кое в чём – и к вам присоединюсь, с вашего разрешения.
– Отлично!
Андрей ушел к себе в комнату, взял тетради Г.Н. и неспешно прогулялся до беседки. Она стояла в глубине сада, и из нее усадьба совсем не просматривалась из-за деревьев. А вот ряд строений неподалеку (видимо, флигель и хозпостройки) были видны отчетливо.
Он читал. Читал опять с необычным душевным подъемом. Этот душевный подъем передавался ему от профессора, который буквально источал своими записками запах начавшейся эпохи Возрождения. Пронзительная мощь гигантской волны культуры, проникавшей в умы и сердца человечества, от простых людей до сильных мира сего, дала заряд держаться «на плаву» гуманистическим открытиям и вообще европейской цивилизации еще несколько сотен лет. Флорентийская республика, высокородные банкиры Медичи, меценаты, вскормившие из своих ладоней, полных золота, многих художников, скульпторов, архитекторов. И гордо стоящий «Давид» Микеланджело, и «Джоконда» Леонардо, спокойно улыбающаяся «подобревшему» миру, и многое другое – величайшие подарки человечеству и подпорки ему от Высокого Возрождения. Наверно, именно потому, что слой общества, обладавший деньгами и властью, сам был религиозен и образован, увлекался искусством и философией, повсеместно появлялись талантливые ремесленники (тогда это звучало гордо). Эти ремесленники из своих рядов, в свою очередь, выдавали «на-гора» гениев. И простой люд, как бы включаясь в этот понятный ему уклад, готов был, чаще добровольно и сознательно, жертвуя личным, в первую очередь на новых заселениях, строить шедевры архитектуры.
Во второй тетради профессор время от времени возвращался к главному в записках – Византии. Сложные и непонятные Андрею споры на первых Вселенских Соборах IV–IX веков, как сгущавшиеся и чернеющие тучи, вели к расколу в 1054 году Западной (римско-католической) и Восточной (греко-православной) церквей.
Андрей оторвался от чтения и немного прошелся в раздумьях. Не давала покоя очередная записка учителя для него: «Как-то слишком внезапно наука перешла с латыни на арабский. Поговорите об этом с Верочкой – она превосходный филолог и лингвист. Знает несколько языков, в том числе латынь и арабский. И коль скоро я упомянул Веру Яновну, вы, Андрей, должны знать, что именно ей мы с Марией поручили разобрать семейный архив наших предков, и особенно… этот клочок древнего
Далее текст в записке был тщательно зачеркнут, и в конце лишь: «Я умышленно оставляю в рукописи пустые строчки и листы – предлагаю вам с Верой при необходимости их заполнить».
Впечатляла фраза «семейный архив». «Сохранили! А как вам “клочок древнего
В записках было много спорного. Бывало, касаясь тонкостей и темных пятен истории и работая лишь с Андреем, учитель цитировал А. Дюма: «История – это гвоздь, на который можно вешать свои картины». Андрей, когда писал повесть об апостоле Павле, прекрасно понимал, что дает критикам повод воспользоваться «ножом и вилкой». И тем не менее сам, вороша «темные ретроспективы», успокаивал себя афоризмом некоего мудрого человека, что «ложь расположена ниже правды, но художественный вымысел – выше»!
Андрей Петрович вернулся в беседку. Там сидела Ирина, очень задумчивая.
– Ох, извините, Андрей Петрович, я вас не заметила. Вот, с удовольствием читаю вашу повесть.
– Да это вы меня извините, – улыбнулся Андрей.
– За что?
– Оторвал от удовольствия.
– А как ваши успехи? – Она взглядом показала на тетради.
– Первую и вторую полосы препятствий я, кажется, прошел.
– Иронизируете, как обычно. А вообще, вы молодец – прочли две тетради! А я вот историю знаю поверхностно, да и Бог не дал мне столько таланта, как сестре.
– Простите еще раз, но мне с вашей сестрой предстоит работать и путешествовать. Не хотелось бы пускаться в дорогу в полном неведении о человеке, с которым предстоит пройти, наверное, сложный путь. Да и невежливо.
– Вы не похожи на человека, который робеет перед женщинами!
– Я не о робости говорю… А о вашей сестре самые общие сведения, ничего личного.
– О личном у нас не принято говорить без надобности. О вашей вот жизни личной мы ничего не знаем.
– Я думаю, гораздо важнее понять внутренний мир интересного тебе человека. – Андрей хотел еще что-то добавить, но воздержался.
– Вере тридцать семь, не замужем. Она красавица и доктор наук, лингвист, архивист. Достаточно? – Потом добавила: – А я вот сносно знаю лишь польский и английский. Она в бабулю: у той в багаже польский, естественно, но еще и французский, и итальянский, и немецкий. Разумеется, английский. Ах, да, у Верочки еще арабский в совершенстве. Легко переводит латынь, старославянский.
Андрей позавидовал и грустно подумал о своем английском.
– Компания та еще, любой заробеет, – нахмурился Андрей Петрович. Но лицо терять нельзя. – Вы, наверное, любите читать?
– Если вы о романах, то ценю и люблю пять десятков. Больше люблю стихи, рассказы, новеллы, – вскинула брови и уточнила доверчиво: – Люблю больше поэмы «без слов».