Игорь Росоховатский – Виток истории (страница 10)
Солнце играет на крыльях. Поют деревья и травы, оставшиеся на земле. Поет коса в поле и молот в кузнице. Музыка накатывается волнами. Это волны моря. Тысячи зеркальных осколков солнца переливаются в них, слепят, взрываются брызгами. Вскипает белая пена у носа корабля. На мостике — его отец. Звенит цепь. В воду опускается мощный батискаф — океанское чудище. Распахивается океан. Батискаф начинает погружение. Лучи прожекторов прорезают океанские пучины. И лучи поют. Торжествующе и нежно…
Он понимает: это ищут его. Люди не оставляют человека в беде. Они спешат к нему, к Володе Уральцеву.
Он вспомнил свое имя, свою фамилию. Он говорит себе: «Распустили нервишки, Владимир Уральцев. Стыдно!»
Тонны воды по-прежнему давят на его батискаф. Но что они могут поделать против обшивки?! Он улыбается — теперь уже по-настоящему.
А музыка катит свои волны…
ИСТИНА НЕ РОЖДАЕТСЯ В СПОРЕ
В комнате — два человека: Медик и Кибернетик. Не имеет значения, как они выглядят, какого роста, во что одеты, у кого из них пронзительный, а у кого задумчивый взгляд, кто барабанит пальцами по столу, а кто теребит скатерть. Безразлично и то, как выглядит комната, сгущаются ли за окном сумерки или рассветает.
Итак, двое продолжают спор.
— Человек — это вам не просто «система», как вы говорите, и предсказать его поведение даже на два часа вперед… — Медик саркастически смеется. — Да поймите, это же миллионы тончайших нюансов, каждый из которых может перевернуть вверх дном вашу логику!
— И тем не менее поведение личности можно рассчитать абсолютно точно, если располагать полной информацией о ней, — невозмутимо говорит Кибернетик.
Медик пытается оставаться спокойным. Но почему-то в его речи появляется больше шипящих звуков:
— Ну вот что, милейший, наш спор решит его величество эксперимент. В клинике сейчас находится несколько умирающих людей. Часы их сочтены. Мы предложили им новый стимулятор «ТК», и все они согласились. «ТК», конечно, не бог весть что такое, но он высвободит резервы энергии организма, сделает людей дееспособными на некоторый срок. Скажем, от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от состояния больного. Этого может быть достаточно, чтобы завершить какие-то дела, выполнить последнее желание.
— Право приговоренного к смерти, — невесело шутит Кибернетик.
— Совершенно верно. Позади — вся жизнь, впереди — последнее желание. Вот и попробуйте, милейший, угадать, предсказать или, как вы там говорите, рассчитать их поведение. Возьметесь?
Кибернетик, словно не замечая скрытой насмешки, спрашивает:
— Какой информацией я буду располагать?
— О, за этим дело не станет, — язвительно улыбаясь, «успокаивает» его Медик. — Наши сведения о больном — к вашим услугам. Сможете поговорить и с его родными, друзьями. Все зависит от ваших способностей и от этого… Как, бишь, вы говорите?.. — Он морщит лоб, вспоминая термин, который хочет использовать как оружие. — От быстродействия. Вот именно. К одежде больных с их согласия будут прикреплены миниатюрные телепередатчики. Киноаппараты в студии запишут на пленку каждое их действие. Нам останется лишь посмотреть пленки. Ну как, согласны?
Кибернетик. Да.
I. Евгений Сергеевич Кривцов, профессор биохимии
Кибернетик входит в лабораторию, которой руководил Евгений Сергеевич. Кабинет руководителя пустой. На вешалке — снежно-белый неизмятый халат.
Евгения Сергеевича временно замещает широкоплечий здоровяк лет тридцати пяти, с облупившимся от загара носом, — Виктор Васильевич Кустович. Большинство сотрудников обращается к нему просто по имени.
Кибернетик знакомится с Виктором Кустовичем, говорит:
— Вам привет от Евгения Сергеевича.
Сотрудники лаборатории с любопытством поворачиваются к Кибернетику.
— Вы давно видели шефа? — спрашивает худой верзила с острым носом и челкой на низком лбу.
— Только вчера, — отвечает Кибернетик.
— И как он себя чувствует? — спрашивает Кустович.
— Было очень плохо. Сейчас намного лучше, — говорит Кибернетик. — Дня через два, возможно, выйдет на работу.
На лице Кустовича меняются выражения радости и озабоченности.
Кибернетик замечает торжествующий взгляд остроносого, обращенный на Кустовича. Остальные сотрудники подходят поближе. Один из них говорит:
— Значит, начнется «аврал».
Кустович отвечает на немой вопрос Кибернетика:
— Знаете, у каждого крупного ученого есть какая-то работа, которую он считает главной и во что бы то ни стало стремится завершить ее. Евгений Сергеевич создал теорию, против которой выступили некоторые ученые. Оставалось поставить решающий опыт, и вдруг он заболел.
Кибернетик подробно расспрашивает о теории, о спорах вокруг нее. Затем отправляется на квартиру Евгения Сергеевича. Здесь он разговаривает с женой и дочерью больного профессора. Жена становится словоохотливой, как только речь заходит о ее муже.
— И все-таки Женю многие не понимали. Даже в его лаборатории не все были за него. Что ж, новое всегда рождается в трудностях, — вздохнула она, иронически-покорно нагнула голову и развела руками, явно переняв этот жест от мужа, — за новое драться нужно. Эта борьба отняла у Жени здоровье, я уж не говорю о времени. Дома мы его почти не видели. Однажды полгода был в заграничной командировке. В свою лабораторию звонил каждую неделю, домой — раз в месяц. А приехал — и с вокзала прямо в лабораторию. Поверите ли, просидел там до ночи. Такой уж это человек…
Кибернетик возвращается к Медику. Молча берет лист бумаги, пишет свой прогноз. Показывает листок Медику. Там написано:
Поспешит в лабораторию, поставит решающий опыт для доказательства своей теории.
Евгений Сергеевич выходит из клиники вместе с женой и дочерью. Что-то говорит жене и почти бегом направляется к будке телефона-автомата. Жена и дочь идут следом.
Крупно: его рука и указательный палец, набирающий номер на телефонном диске.
Кибернетик. Он набирает номер телефона своей лаборатории.
Медик
Евгений Сергеевич взволнованно говорит в трубку: — Виктор? Да, да, это я. Нет, не совсем здоров. Но это неважно. Виктор, я ненадолго заеду домой и через два часа буду в лаборатории. Начинайте подготовку к опыту… — Его лицо чуть напрягается. Может быть, он представляет, что думает Витя. Быстро, боясь передумать: — Нет, не заключительный опыт. Он не нужен. К сожалению, вы правы — моя теория неверна в самих посылках. Да, да, я пришел к такому выводу. Неважно когда. В последние дни. Мы поставим первый опыт для проверки вашей гипотезы. И не прыгайте от радости.
Евгений Сергеевич выходит из будки несколько растерянный, но с видом облегчения.
Жена. Ты сошел с ума. Что ты наделал?
Евгений Сергеевич. То, что давно следовало.
Жена. Почему же ты не сделал этого давно?
Евгений Сергеевич. Прежде надо все хорошенько обдумать. А в больнице у меня было достаточно времени.
Молчит, размышляя о том, чего не сказал. Затем произносит медленно, думая вслух:
— Собственно говоря, дело не в том, что было много времени. Скорее наоборот: соль именно в том, что его оставалось слишком мало… И уже не нужны чины, должности, престиж. Вот тогда на многие вещи смотришь совсем по-иному и решаешься на то, на что бы… Ну да ладно, не будем заниматься самокопанием. Для этого нет времени.
Медик. Как видите, смерть иногда помогает прогрессу. Грустно.
Крупно: предсказание Кибернетика. Его рука зачеркивает вторую половину фразы. Остается:
«Поставит решающий опыт».
II. Антон Торецкий, актер
Кибернетик устал от бесконечных поисков. Столько людей знает Антона Торецкого, и все заладили одно: «Великий артист. Жизнь для сцены». И сам Торецкий все разговоры сводил к театру. Но в его речи проскальзывали нотки сожаления о чем-то.
Кибернетик решил посмотреть хроникальный фильм об актере Торецком. В первых кадрах он видит мальчишек, которые, задрав головы, смотрят на афиши, а потом во дворе дерутся на палках, кричат: «Умри, презренный барон!» Наверное, так же начинался путь Антона.
А вот: Париж, Стокгольм, Лондон… Знаменитому Антону Торецкому вручают награды, к его фамилии добавляют звание — заслуженный артист республики.
Рядом с Кибернетиком в темноте зала слышится старческий шепот:
— Эх, Антон, а было ли счастье полным?
Кибернетик приглядывается к своему соседу. Когда сеанс окончился, идет за ним, заводит разговор о кино, затем — о театре. Выясняется, что собеседник — бывший актер, работал в том же театре, что и Торецкий. Он восторженно рассказывает об Антоне:
— Изумительный человек, благородный, самоотверженный. Успех достался ему по праву. Жаль только…
Кибернетик останавливается, не выдерживает долгой паузы:
— Вы сказали «жаль только…».
— Видите ли, он разошелся с женой и очень скучал по ней и по дочери…
Кибернетик слушает собеседника с возрастающим интересом. Наконец-то он набрел на то, что ему нужно. Спрашивает:
— А вы не знаете их адреса?