Игорь Росоховатский – Прыгнуть выше себя (страница 4)
— И о зависти тоже, — говорит Трофимов. — Некоторые специалисты предпочитают подниматься на вершину служебной лестницы по хребтам других людей.
— Не нравятся мне эти твои настроения, Паша. Любил ты когда-то против течения плыть. Не изменился?
— Не изменился, — подтверждает Трофимов с легким вздохом. — Вот закончу расследование, познакомишься, если захочешь, с моими формулировками. — И чтобы не оставалось недоговоренностей, жестко добавляет: — Думаю, там будет материал для вынесения частных определений.
— Не забывай только о нашем разговоре, — предупреждает Геннадий Захарович.
Трофимов некоторое время сидит с телефонной трубкой в руке, рассеянно слушая, как плывут в ней гудки отбоя, и думает: не стоит ли расширить поиски, учитывая обширный круг знакомств Сукачева?
Но на второй день выясняются новые детали, способные увести следствие в неожиданном направлении…
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
7
⠀⠀ ⠀⠀
Об исчезновении мальчика Павел Ефимович узнал случайно. Кто-то из сотрудников обратил внимание, что совпадают адреса домов на повестке, которой он вызывал Бурундука, и на сообщении о розыске десятилетнего мальчика Пети Шевелева.
И вот Трофимов стоит на лестничной площадке перед дверью с табличкой 121, а рядом — дверь с табличкой 120, за которой живет Арсений Семенович. Павел Ефимович косится на эту дверь, но нажимает на кнопку звонка квартиры Шевелевых, и за дверью его встречает молодая женщина с припухшими от бессонницы и слез веками. На его вопросы отвечает пространно и обстоятельно.
— Вчера не заявляли, думали — к дяде в Новгород подался. Он уже однажды учинил такое, — быстро говорит она, поправляя непослушную прядь волос. — Дозвонились к вечеру, уже думали — не доживем. А там — ни сном ни духом. Здесь, в городе, оборвали, конечно, телефоны у всех его друзей. Хотя бы какой-то намек, хоть за что-то зацепиться. И не ссорился особо ни с кем, и не дрался, как бывало, и не отправлялся искать сокровища, и не собирался к Северному полюсу или там по следам знаменитых путешественников… Не знаем, что и подумать…
— Подготовьте мне все же список его друзей, — говорит Павел Ефимович и, когда женщина уже взяла ручку, собираясь писать, как бы невзначай спрашивает: — А ваши соседи по дому ничего не знают?
Женщина переворачивает ручку шариком вверх.
— Да я в первую очередь у соседей справлялась. В нашем доме живет много Петиных одноклассников. Вот даже на нашем этаже, в сто девятнадцатой квартире…
— А в сто двадцатой?
— У Бурундуков? Нет, там дети взрослые, живут отдельно. Петя любил играть в шахматы с Арсением Семеновичем и особенно — с его роботом. Что они общего между собой находили, неведомо, но и с тем и с другим Пете бывало ужас как интересно. Готов был ради них не то что товарищей, а и родителей забыть. Ну, робот как робот, оно понятно: для мальчишки любая машина занимательней всего, а вот что он находит в Арсении Семеновиче — не пойму, хоть убейте!
— У сына и спросили бы.
— Спрашивали. Говорит — с ними приятно. Вот и все.
— Приятно или интересно?
Женщина на секунду задумывается, упрямо встряхивает головой:
— Нет, приятно. И меня удивило это слово. Допытывалась: чем же они тебе так приятны? А он: всегда говорят правду. Больше ничего из него не вытянула.
— У вас большая семья?
— Муж. Двое детей. Петиной сестричке три года. Бабушка с дедушкой…
Будто только и ждала этих слов, из кухни выглядывает пожилая женщина:
— Что ж вы в коридоре стоите? Зови гостя в комнату.
Трофимов прошел в комнату, тесно заставленную модной мебелью. Вышитые подушечки лежали на диване, на креслах. Фарфоровые статуэтки поблескивали на серванте. Ковры — на стенах, на полу. Павел Ефимович подумал, что в такой комнате мальчику разгуляться негде.
— Можно посмотреть детскую?
— Пожалуйста. Вот здесь, рядом с гостиной.
Снова тяжелые ковры, спертый воздух. Вышитые подушечки на стульях и детских кроватках. Куклы — большие, в рост ребенка, поменьше и совсем крохотные — все в нарядных платьицах. В идеальном порядке выстроены шеренги игрушечных машин, кораблей, самолетов, ракет. Шкафчик с книгами. В углу — коробка с десятками разнообразных деталей — зубчатые колесики от часов, гайки, болты, гвозди, шайбы…
— Сколько машин и самолетов ему покупали, а он поиграет новинкой минут пять и норовит разобрать! — жалуется Петина бабушка.
— И это ему удавалось?
— Да что вы, скажете такое! — машет она руками. — Кто ж ему позволит? Вот он всякий хлам на улице собирал и сочинял из него свои корабли и ракеты.
— А книги?
— Книги любил читать. Целыми днями только и делал бы, что читал. Особенно о путешествиях, о капитанах, — вступает в разговор Петина мама. — Придумал для себя кодекс чести: это можно, а то нельзя. Все к соседям бегал, советовался, а нас и в расчет не принимал, не уважал родность.
— Первая заповедь у него — говорить правду, — вставляет бабушка. — Затвердил одно и то же, будто попка или робот соседский.
— Поделил весь белый свет на хороших и плохих людей, — вздыхает мать. — Чуть что, вы — плохие…
— А я вам сейчас ватрушечек принесу, — певуче произносит бабушка.
— Спасибо. Я пойду, — говорит Павел Ефимович. Ему кажется, что он уже успел кое-что узнать о семье, в которой рос десятилетний Петя Шевелев.
Выйдя на лестничную площадку и глянув на часы, Трофимов все же решает позвонить в квартиру Бурундука. Звучит негромкая мелодия звонка. Шагов за дверью не слышно: их скрадывает ковровая дорожка. Дверь распахивается внезапно. На пороге стоит робот. В том, что это именно робот, у следователя нет сомнений, хотя ему придана вполне человекоподобная внешность. Но Павла Ефимовича не может обмануть ни улыбающееся пластмассовое лицо, на котором брови кажутся приклеенными, а глаза ослепительно сверкают, сообщая улыбке куколь-ность, ни изысканный линоврасовый костюм, ни приятный баритон, произнесший:
— Заходите, если желаете. Арсений Семенович и Анна Сергеевна придут после шести. Если желаете, можете оставить для них послание. Я передам, если позволите.
— Я подожду, если позволите, — непроизвольно передразнивает робота Павел Ефимович. — А пока, если позволите, побеседую с вами.
— Позволю. Проходите, пожалуйста, в комнату, — радушно приглашает робот, и от его сверкающих глаз по стене пробегают отблески.
Павел Ефимович по дороге оглядывает коридор, отмечает, что ниши в стенах задернуты занавесками, — возможно, там, наряду с бумагами, расчетами, чертежами, хранятся приборы и детали.
Он удобно устраивается в придвинутом роботом кресле и предлагает:
— Давайте для начала знакомиться. Меня зовут Павлом Ефимовичем, работаю следователем городской прокуратуры.
— Меня называйте Варидом Арсеньевичем, можно просто Варидом, — откликается робот.
«Хорошо еще, что пока можно без отчества, — думает Павел Ефимович. — Однако эта машина, кажется, не лишена самоуважения».
Он спрашивает:
— Вы знаете соседского мальчика Петю Шевелева?
— Знаю, — отвечает робот, и улыбка мгновенно сползает с его пластмассового лица.
— Вам известно и то, что он исчез из дома?
— Известно, — подтверждает робот.
— А что вы могли бы рассказать мне о мальчике?
— О Пете Шевелеве, — уточняет робот.
— Совершенно верно. Вы с ним встречались многократно?
— Многократно, — откликается робот.
— Он вам понравился?
— Петя Шевелев мне понравился, — соглашается робот. — Очень понравился!
— Он был воспитанный мальчик?
— Он был воспитанный мальчик, — подтверждает робот.
«Это становится похоже на беседу с говорящей куклой», — думает следователь, не зная, как вырвать разговор из круга повторов и перевести его в другое русло. Ему ничего неведомо о возможностях робота Варида, о его интегральности, о степени искусственного интеллекта, даже о том, к какому поколению роботов он принадлежит. И когда Трофимов уже отчаялся, что сможет получить какие-либо полезные сведения о мальчике, робот, словно пожалев его, подсказывает:
— Насколько мне дано понимать, вас интересует мое личное мнение о Петре Шевелеве.
«Еще и личное», — мысленно улыбается следователь и подтверждает, что его интересует «личное мнение Варида Арсеньевича о Петре Шевелеве». Не заметив или н, е желая показать, что заметил иронию Павла Ефимовича, робот говорит:
— Петр Шевелев — думающий мальчик. Увлекающийся. Тонко чувствующий мальчик.