Игорь Рабинер – Спартаковские исповеди. Классики и легенды (страница 7)
– В чем дело?
– Как в чем, Николай Петрович? – возмущается Нетто. – Они не дают нам тренироваться, нуднятину какую-то предлагают! Мы же хотим пропотеть, нагрузиться!
У Гуляева были большие паузы между упражнениями, а Нетто понимал, что команде нужна более интенсивная работа. Мы хотели работать больше, чем тренеры предлагали!
Старостин видел это и говорил:
– Слушай, Николай Алексеевич, неужели ты не видишь, что имеешь дело с профессионалами? Ну дай им тренироваться так, как они хотят. Они же не отлынивают, а, наоборот, желают нагрузиться.
Думаю, что на панно с великими игроками и тренерами «Открытие Арены», которую я люблю, должен быть Николай Гуляев. Он – один из всего двоих людей в истории клуба, которые выигрывали золотой дубль и как игроки, и как тренеры. Причем делал это два раза как игрок и один раз как тренер. Да, ему выпало работать, наверное, с лучшим поколением в истории клуба. Но не зря же Николай Петрович называл его «мулом» – за то, что он мог пахать двадцать четыре часа в сутки!
Въедливый был, педантичный. Иногда с перебором. Старостин рассказывал мне:
– Никита, представляешь, играем с «Миланом». 21 марта 1973-го, ответный матч Кубка кубков, https://www.transfermarkt.it/spielbericht/index/spielbericht/1101921. И сразу пропускаем. Говорю ему: «Это ж надо, твою мать: как можно на первой минуте пропустить?» Что же ответил этот ортодокс?! «Нет, Николай Петрович, на двенадцатой секунде второй минуты». – «Спасибо, – говорю, – успокоил!»
Заслуга тренера в победах пятидесятых годов, конечно, была, потому что он все-таки умел подготовить команду. Но когда мы выходили на поле, Нетто говорил:
– Так, ребята, играем в свою игру…
Серега Сальников, который до денег был несколько жадноват, не забывал вставить пару слов по этому поводу. Тогда ведь была вот какая система премиальных: победителям матча давали, по-моему, двадцать процентов от кассового сбора. И, если арена большая – как, допустим, стадион имени Кирова в Ленинграде, – это была очень серьезная сумма. А в Москве, когда на матчи с тем же «Динамо» собирались полные «Лужники», Сальников за несколько дней до игры говорил:
– Ребята, следующая игра с «Динамо», коробочка будет полна, надо подрежимить.
Ходила легенда, что Сальников – внебрачный сын Старостина. Однажды Серега спросил:
– Никита, что у нас все ходит болтовня, что я сын Николая Петровича?
– Ну да, есть такие разговоры… Очень уж вы похожи, – объяснил я.
– Никак не получается, – возразил Сальников. – Потому что мы тогда жили в Краснодаре, а Старостин – в Москве.
– Сережа, а ты не допускаешь, что «Спартак» мог приехать в Краснодар, а Николай Петрович – там познакомиться с твоей красавицей-мамой?
Старостин тоже был красавцем, который не прочь был приударить за красивой девушкой. Сальников подумал-подумал и ответил:
– Все могло быть…
Но факт, что к нему со стороны всей семьи Старостиных было особое отношение. Как к самому близкому человеку. Он поучаствовал в нашей победной Олимпиаде 1956 года в Мельбурне, когда ему было за тридцать.
Не забуду, как мы возвращались из Австралии во Владивосток на дизель-электроходе «Грузия» и отмечали праздник Нептуна. Либо сам ныряй в бассейн, либо тебя туда бросят! А свита из борцов и штангистов, которая бросала, была загримирована. Двое футболистов заперлись в каюте – Сергей Сальников и Игорь Нетто. К ним стали стучаться, хотели обоих тоже бросить в бассейн. Гениальный Сергей Сергеевич Сальников остановил их очень просто:
– Имейте в виду, если вы сейчас силой откроете дверь в каюту, я разобью зеркало. А разбитое зеркало – дурной признак.
Так и не открыли в итоге.
История с золотым голом той Олимпиады – удивительная[2]. На протяжении стольких лет, сколько мы ни собирались, говорили Ильину:
– Анатолий Михайлович, ты все-таки скажи, пересек тогда мяч линию до тебя или нет? Мы вас обоих считаем авторами победного гола, но ты хоть раз ответь!
Так ничего и не сказал. Хотя соглашался, что мяч линию ворот пересекал.
Но то, что он добивал, – делал правильно! И то, что они оба авторы этого гола, – это тоже, считаю, абсолютно верно.
Нетто страшно не любил, когда его называли Гусем. Прозвище это, кстати, придумали ему не игроки, а болельщики. Вспоминаю, как приехали мы в 1955 году в Египет. Игорь, величайший игрок, которого считаю лучшим футболистом в истории «Спартака», блистал. И пригласили нас на прием к послу, который, видимо, даже как следует не подготовился и спросил, кто у нас капитан. Встал Нетто, представился. И надо же было послу ляпнуть:
– Это вас Гусем называют?
Игорь покраснел и ничего не ответил. А дело было в том, что в египетских газетах между статьями о том, какой Нетто великий футболист, появился дружеский шарж: все гусиное, а к шее приделана голова нашего капитана. На заключительном приеме подходят к Игорю египетские журналисты, а переводит все наш представитель из посольства. Они показывают Нетто этот шарж и спрашивают через переводчика, понравился ли он ему. Слова «идиоты, дураки» были самыми мягкими из того, что он ответил. Но перевели репортерам так, что шарж ему понравился.
Сидим как-то в ресторане «Арагви», куда мы, игроки, по традиции шли после Центральных бань. Подходит официант. Мы всегда заказывали цыплят табака. А тут выяснилось, что цыплят нет, и нам предложили вместо них взять гуся. Коля Тищенко – он у нас острослов был – тут же среагировал:
– У нас свой Гусь есть!
Нетто начал в своем стиле шептать:
– Дурак, идиот!
Я попросил официанта сходить к шеф-повару: может, все-таки несколько порций цыплят у него для нас найдется. Но он развел руками: для вас бы всегда нашлось, если бы хоть что-то было. Однако нет, и все же он очень советует заказать хорошего, молодого гуся. Тищенко опять:
– Я же тебе сказал, что у нас свой Гусь есть. Вот он, лапчатый, сидит! – и на Нетто указывает. Тот краской налился – и уже, не стесняясь:
– Баран, ты что, не понимаешь?..
Слыша это прозвище, заводился с пол-оборота!
Мы его даже за глаза Гусем не называли. Только Игорем. Не могу сказать, что партнеры его боялись, – тут больше подойдет слово «уважали». На поле он был очень требовательным. Но на него не обижались: в игре «крошил» всех, но в раздевалке быстро отходил и зла ни на кого не таил. Такие люди в команде очень нужны, и считаю, что как «Спартаку», так и сборной России капитана, подобного Нетто, сегодня очень не хватает.
Тренерам с ним было непросто. К примеру, делает Гуляев разбор. И наступает Нетто на больную мозоль. У Игоря не очень хорошо был поставлен удар, и он никогда не пользовался длинным пасом. Чтобы не ошибиться, ограничивался коротким и средним. Так вот, на разборе Гуляев ему своим гнусавым голосом говорит:
– Игорь, ты играл хорошо, но коротко.
– Я в деревенский футбол играть не буду, – взбрыкивает тот. – Почему я должен бить куда попало?
– Если бы ты играл длиннее, то было бы…
И тут Нетто, не дослушав, срывается:
– Мы же в футболе – живем! А вы в нем ничего не понимаете!
Тут уже вступает Николай Петрович:
– Слушай, Игорь, но Николай Алексеевич же хочет как лучше! Он же твой тренер!
Так, представляете, Нетто и тут отмахивается:
– Вы тоже ничего не понимаете!
Вот так мы могли поговорить между собой в пятидесятых, шестидесятых годах. И ничего страшного – поспорив, потом выходили и выигрывали. И то, что все было так демократично, – так это как раз по-спартаковски. Думаю, со дня создания клуба.
А от Нетто доставалось всем – Ильину, Сальникову… Сережа Сальников был очень техничным, и когда изображал какой-нибудь финт, а потом атака срывалась, Нетто на него набрасывался:
– Твою мать, на кухарок играешь!
По национальности Игорь был чистокровным эстонцем. И когда он начинал Сальникова уж слишком сильно «прессинговать», тот подходил ко мне и искал защиты:
– Никита, ты мне можешь объяснить, что от меня хочет этот чертов тевтонец? Мы с тобой что – хуже него играем?!
Эпитет, если честно, был не «чертов», а более крепкий. Я предлагал ему послать Нетто подальше.
Но на это решались единицы. Например, Коля Паршин – игрок не слишком техничный, но мужик прямой. Встречались как-то с «Локомотивом», игра не шла, Нетто злился. Обрушился на Паршина, назвал дубиной – тот его в ответ и послал. Приходим в раздевалку в перерыве, Николай Петрович мечется – то ко мне подходит, то к Сальникову… А Игорь сидит молча, голову опустив.
– Ну а ты, капитан, можешь повести за собой команду или нет? – спрашивает его Старостин.
– Нет, Николай Петрович, не могу, – подавленно вздохнул Игорь. – Невозможно это, если меня на х… посылают.
А со мной был случай в 1958-м. В финале Кубка СССР играем с «Торпедо». Они нас мощно придавили, но Валька Ивакин в воротах здорово сыграл. А минут за десять-пятнадцать до конца основного времени выходим с Ильиным вдвоем на одного защитника. Ильин не пожадничал, вытянул его на себя и отдал пас мне. Ворота пустые! Но я чуть затянул с ударом, и мне дали по пятке – удар у меня чуть сбился, и я не попал в створ. Так бы выиграли 1:0, а теперь дополнительное время надо играть.
Видели бы вы Нетто! Он идет, сверлит меня своими белесыми глазами и кричит:
– Надо за это брать и душить, душить!
– Что ты орешь? – говорю я ему. – Я что – нарочно не забил?
– Еще не хватало, чтобы нарочно!