Игорь Рабинер – Федор Черенков (страница 3)
И тут это приметили болельщики. Едва не затоптали охранника. Подхватили Черенкова на руки. И буквально внесли на трибуну.
Быль это или плод фантазии – теперь уже не суть. Раз хотим верить – значит, быль. Вы ведь уже поняли, что к неповторимой личности Черенкова притягивались полулегенды, где правду от мифа с трудом отличишь. Но главное в них – не документальная достоверность, а истина.
Впрочем, наша задача как авторов книги для серии «ЖЗЛ», правила в которой чрезвычайно строги и щепетильны, – оперировать только фактами, а не мифами. Мы сделаем для этого всё возможное. Хотя, если честно, про Федора иной раз хочется поверить и в сказку…
4 октября 2014 года, когда боль еще была невыносима, ее надо было разделить с единомышленниками. Стоило только клич бросить – расскажите о
Вот пишет Сергей Борисов, пресс-офицер УЕФА. Во время Евро-2008 сборная России под руководством Гуса Хиддинка тренировалась в австрийском Леоганге на местном стадиончике, когда Сергей и его коллега услышали приглушенный смущенный голос. Обернулись – Черенков! Тихо-тихо, чуть ли не с готовностью к отказу, мастер спросил, можно ли ему пройти туда, к полю. Просто побыть рядом со скамейкой, с футболистами. Подышать этим таким родным воздухом.
У них замерло дыхание – сам Черенков смиренно просит разрешения подойти поближе к игрокам! В этом – весь Федор…
А вот на призыв реагирует журналист Михаил Евсеев. Пятью-шестью годами ранее Черенков пришел на турнир среди незрячих детей. Михаил подошел к нему за комментарием и вначале заметил: как здорово, что вы находите время посещать и такие турниры. Это так важно для них, этих детей! Федор застеснялся: вот и интервью надо брать у них, настоящих героев. А я кто? Бывший футболист…
Болельщик Максим Большов рассказывает, как на матче спартаковского дубля году в 2010—2011-м Черенков стоял вместе со всеми на стадионе имени Нетто в очереди в буфет. Его, конечно, все узнавали, пытались пропустить вперед. А он не соглашался. Так и отстоял всю очередь до конца.
Еще один болельщик, Еркин Байдаров из Узбекистана, вспоминает, как в начале 80-х «Спартак» приехал в Ташкент – и они, мальчишки, кинулись в гостиницу за автографами. Одна из сотрудниц узнала, что Федор в номере, и повела ватагу пацанов туда – вот времена были! Постучали, услышали голос Черенкова: «Дверь открыта, входите». Входят – и видят Федю, едва вышедшего из душа и завернутого по пояс в полотенце. Улыбнулся, все подписал, поболтал с ребятами, не выказал и капли недовольства – с какой это стати они к нему в номер нагрянули. И для них поведение Черенкова стало уроком на всю жизнь.
Журналист Александр Лидогостер рассказывает, как когда-то задумал снять о Черенкове фильм к его 40-летию. Тот долго отнекивался: «Да кто я такой? Я же ничего не выиграл. Вот если бы был чемпионом мира…»
Насилу уговорили. В один из съемочных дней сидели у Федора на кухне. Журналист напомнил ему эпизод из отборочного матча Евро-1984 СССР – Португалия. Черенков, стоя перед полукругом штрафной, получил сильный пас справа. Перед ним самоуверенно возвышались две каланчи – португальские центральные защитники. Черенков принял мяч на «шведку» правой ноги – да так, что этим же касанием по дуге перебросил мяч через защитников. А сам тут же прошмыгнул в зазор между ними. Пока они разворачивались, Федя принял отданный самому себе пас – и, не опуская мяча на землю, грохнул что есть силы… в перекладину. Был бы гол – его крутили бы годами.
Услышав это, Черенков вскочил со стула. Его глаза загорелись, и он начал изображать, как именно он это делал. Это была удивительная память тела. Прошедшая сквозь годы.
Денег на фильм, кстати, в итоге не хватило. Пятиминутный ролик вышел на ТВ – и только. Обычная для нашей неблагодарной страны история. На мишуру и фальшь денег почему-то хватает всегда…
В Мадриде, узнав о смерти Альфредо ди Стефано, объявляют национальный траур и снимают с телеэфира все развлекательные программы.
А у нас умирает Черенков, включаешь телевизор – а оттуда кривляется Боря Моисеев.
…Голос у Георгия Ярцева дрогнул, а в зале установилась тишина, от которой можно было оглохнуть. Казалось, на мгновение даже перестал раскачиваться по волнам Москвы-реки плавучий ресторан, где проходил вечер первой годовщины памяти Черенкова. Каждый вспоминал человека, истории с которым у всех связаны разные, а суть – одна.
«Иногда мы, ветераны, с умышленным опозданием отдавали Феде полагавшиеся ему премиальные, – рассказывал Ярцев. – Потому что если он их получал сразу после выездной победы, то выходил из поезда и на вокзале раздавал все деньги бедным людям. Как выяснилось, такое случалось не раз».
Проняло и от рассказа Олега Романцева. Перед возвращением из ФРГ он на правах капитана «Спартака» спрашивал у игроков, какие сувениры они купили домой на те копеечные суточные, которые нашим футболистам тогда выдавали за границей.
А сам Романцев играл в том турне с травмой. «Ты что-нибудь купил домой, Федя?» – спросил он Черенкова. «Купил». – «Что?» – «Две повязки для тебя, Олег. Я же вижу, как тебе больно…»
А теперь больно всем нам. Оттого, что так хрупок оказался наш кумир, оттого, что не уберегли его и жизнь отмерила народному футболисту всего 55.
И теперь оставалось только ловить на лету воспоминания. Вот оперный певец Николай Семенов, солист Большого театра и добрый знакомый Черенкова, анонсирует со сцены любимую, по его словам, песню футболиста – «Белые крылья» Валерия Ободзинского, а затем волшебно ее исполняет. Но Вагизу Хидиятуллину есть что возразить – не громко, а так, чтобы слышал только стол, за которым вместе с бывшими партнерами Черенкова был один из нас: «Любимой песней Федора был “Плот” Юрия Лозы». И Ринат Дасаев подтверждает: «Да, у них с Радиком (Сергеем Родионовым. –
Тот день подарил одному из нас знакомство с родными для Федора людьми – его младшим братом, зубным техником Виталием, и дочкой Анастасией. И черты лица, и мягкие интонации речи брата – точь-в-точь Федины. А Настя – такая же солнечная, добрая, щедрая и застенчивая, как отец. Нужно было видеть, как она волновалась, когда на той годовщине подходила к микрофону говорить слова благодарности за память о папе.
Огромная им благодарность, что вместе с мамой Насти, первой женой Черенкова Ольгой три часа делились с нами бесценными воспоминаниями о нем специально для этой книги. Много часов уделили нам и вторая жена Федора Ирина Федосеева, и Сергей Родионов, и Сергей Шавло, и одноклассник Федора Александр Беляев, и Александр Беленков, с которым они много лет вместе занимались в спартаковской школе у олимпийского чемпиона Анатолия Масленкина, и однокурсник Черенкова по Горному институту Алексей Абрамов, и известный спартаковский болельщик Альберт Ермаков, и старый фотограф Федор Кисляков, получивший с плеч своего тезки куртку, и многие, многие другие.
Каждый из них знает и рассказывает о Черенкове много такого, что неведомо больше никому. И наш долг – разузнать и рассказать читателю как можно больше. Ведь это счастье – писать о любимом нами человеке, который жил не в далеком прошлом, а только что. И есть – и еще долго будет – много родных и близких людей, которые готовы делиться историями о нем. Каждая из которых – бесценна.
Но тут есть и опасная этическая грань, которую, по нашему убеждению, нельзя перейти. Эта грань связана с непростыми деталями его болезни, личной жизни, последних лет на белом свете.
Мы и при общении с нашими собеседниками, каким бы долгим и искренним оно ни было, чувствовали: каждый из них определенных вещей недоговаривает. И в такие минуты мы не давили, не использовали знакомые нам журналистские и психологические приемы, чтобы «расколоть» людей, искренне любящих Федора.
Потому что любим его и мы.
И нам, безусловно желающим узнать истину обо всем, что происходило в его жизни, меньше всего хочется педалировать шокирующие ее моменты. Тема Черенкова – это вам не Кокорин с Мамаевым. Она не терпит желтизны, грязи, суеты.
Румяных сказок, как выразился бы Довлатов, впрочем, не терпит тоже. А терпит – правду и реальность, замешенные, однако, на любви и уважении. Вот этот баланс мы и постараемся соблюсти, сделав попытку рассказать болельщику о синусоиде черенковской судьбы много такого, чего он не знал. И устами самых близких его людей, и погрузившись в океан газетных архивов и черно-белых (в основном) видеозаписей.
«Не хочу быть злым. Хочу быть добрым, – со своей неповторимой, трогательной наивностью говорил Черенков за десять лет до своего ухода. – Может, поэтому и не стал тренером. Тренеру нужно иногда обязательно повышать голос и что-то требовать от футболистов». Да, тренировать ему на протяжении длительного времени было не суждено, но как же хорошо и правильно, что по просьбе ветеранов «Спартака» в его честь была прижизненно названа футбольная академия красно-белых.
Детишкам, которые в ней учатся, наверняка интересно – каким он был, этот человек с грустными глазами и отчего-то виноватой, совсем не ослепительной и не победоносной улыбкой. Их, этих взгляда и улыбки, так не хватает памятнику Федору у спартаковского стадиона, наспех слепленному модным, но совершенно равнодушным и подчеркнуто не хотевшим ничего о нем знать скульптором…