Игорь Прокопенко – Англия – Россия. Коварство без любви. Российско-британские отношения со времен Ивана Грозного до наших дней (страница 30)

Рис. 26. Лист с ответами П.И. Пестеля на вопросные пункты от 13 января 1826 года

Как всегда происходит в России, перед лицом внешней опасности русские забывают о внутренних распрях, и мятеж декабристов был подавлен, что называется, в зародыше. Но справедливости ради стоит сказать, что пока все приведенные аргументы о том, что именно англичане начали пестовать российскую оппозицию, можно оспорить. То, что Пестель хотел провести земельную реформу на английский манер, можно объяснить его личным мнением. Его слова на допросе свидетельствуют о том, что заговор имел огромный масштаб, но не доказывают, что к нему приложили руку англичане. Ну а то, что британская пресса постоянно пишет о России гадости, – дело, как говорится, привычное. Поэтому для полноты картины приведем еще несколько выдержек из протокола допросов главы декабристов. «Вопрос 15: точно ли в Англии принимали участие в намерениях тайных европейских обществ? И до какой степени содействовали и поддерживали оные деньгами из Англии? Пестель: польское общество находится в сношениях с Англией, откуда деньги получает, и что им также оружие обещают. Но до какой степени им из Англии содействовали, деньгами поддерживали и в них участие принимали, я ничего более о том не знаю и не могу объяснить».

Какое-то половинчатое признание. Хотя Пестель признает, что самую крупную часть заговора Великобритания спонсировала напрямую, сам же он вроде как бы ни при чем. Но верить русскому дворянину, к сожалению, не стоит. Читаем еще один фрагмент протокола: «Вопрос 43: в данных здесь ответах вы приводите весьма кратко, что польское общество находится в сношениях с английским правительством, от коего получает деньги, но умалчивается о подробностях сих сношений. В 33-м пункте ответов вы уверяете, что с поляками никаких условий постановляемо не было, а происходили одни переговоры. Последующие показания свидетельствуют противное. А Сергей Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин говорят, что для открытия сношений с поляками обещать им независимость и возвращение завоеванных губерний, все завоеванные области: Минскую Волынскую, Гродненскую, Подольскую, Могилевскую и даже Витебскую».

А вот цитата из показаний о полковнике Пестеле: «Пестель желал, чтобы какая-нибудь держава снабдила Южное общество деньгами, потому что оно бедно».

Итак, англичане дают русским подданным полякам деньги на бунт, а Пестель с друзьями – их подельники по бунту – сетуют на бедность и обещают полякам земли, как их исконные, так и русские. Выводы прозрачны, а комментарии и доказательства излишни. К таким же выводам приходит и российский император Николай I в написанном собственноручно письме его императорским величеством к своему брату великому князю Константину.

Николай I Константину Павловичу, Санкт-Петербург, 4 января 1826 год: «Показания, которые только что мне дал Пестель, настолько важны, что я считаю долгом без промедления вас о них уведомить. Вы ясно увидите из них, что дело становится все более серьезно вследствие своих разветвлений за границей и особенно потому, что все здесь происходящее, по-видимому, только следствие или скорее плоды заграничных влияний».

Полковник Павел Пестель был приговорен к четвертованию, но потом казнь заменили повешением. Британцы же из восстания декабристов извлекли следующие уроки: натравливать на российскую власть самих россиян можно, и это очень эффективно, вот только русскими заговорщиками нужно постоянно руководить. Но руководить теми, кто находится в другой стране, затруднительно. Значит, нужно сделать так, чтобы организаторы русской смуты сидели под боком, желательно в самом Лондоне.

Как британцы сделали Лондон родиной антироссийской оппозиции

Как это ни удивительно, но первым русским политическим эмигрантом был человек из рода Романовых, хотя в историю он вошел под фамилией Герцен. Знаменитый революционный деятель через отца приходился родственником правящему дому и, естественно, бедствующим никогда не был. Герцену принадлежали и земли, и крепостные крестьяне. Так что по сегодняшним меркам в юные годы он относится к тем, кого сегодня называют «золотой молодежью». Правда, несмотря на богатство, у Герцена, был, что называется, изъян в происхождении. Он был норожденным сыном.

Возможно, именно обида на отца, который хоть и дал деньги, но так и не дал свою фамилию, что, соответственно, не позволяло Герцену войти в высший свет, привела его на путь борьбы с российской монархией. Он решил разрушить тот мир, куда его не пускают. В студенческие годы Герцен был активным участником различных кружков и вечеринок, где ведутся революционные разговоры. И на одной такой студенческой пирушке даже разбил гипсовый бюст Николая I. В 35 лет Герцен с семьей выехал из Москвы за границу на временное проживание.

Герцен был невероятным англофилом. Он преклонялся перед английской культурой, перед Англией как страной, наиболее развитой и наиболее могущественной в Европе.

Но спокойно наслаждаться Европой Герцену не дали сами европейцы. В 1848 году в Европе грянула целая серия мятежей. Смутой были охвачены Париж, Рим, Палермо, Милан, Венеция, Берлин, Вена, Прага и Будапешт – то есть почти вся Европа, кроме Британских островов.

Российский император Николай I, проявляя естественное стремление властей к уменьшению рисков для россиян, выпустил манифест, призывающий всех российских подданных вернуться на родину. Россияне, понимая беспокойство императора, действительно вернулись. Тем более что в Европе действительно стало очень опасно. И тут Герцен, что называется, встает в позу и возвращаться отказывается. Чтобы понимать значение его поступка, нужно вспомнить, что это сегодня мы все – граждане России, а тогда все были российскими подданными, обязанными исполнять прямой указ государя. А вот Герцен отказывается, и не просто отказывается, а публично заявляет о причинах своего решения.

Герцен пишет открытое письмо ко всем своим друзьям, которое позже будет опубликовано в его книге «С того берега»: «Прощайте! Париж, 1 марта 1849 год. Наша разлука продолжится еще долго, может, всегда. Непреодолимое отвращение и сильный внутренний голос, что-то пророчащий, не позволяют мне переступить границу России. Я не могу переступить рубеж этого царства мглы, произвола, молчаливого замирания, гибели без вести, мучения с платком во рту».

То есть Герцен не просто не поехал домой, он публично оскорбил и унизил своего императора. И естественно, после такого поступка его персона привлекла всеобщее внимание. К нему начали приезжать революционеры и вольнодумцы всех мастей, ведь Герцен – на тот момент еще самостоятельная фигура, ведь он богат. Вообще Герцен был самым богатым диссидентом в России, у него было около 20 млн франков. Сегодня это огромная сумма.

Итак, Герцен официально становится первым русским политическим эмигрантом и начинает открытую информационную войну с Россией. При этом печатает он свои антирусские материалы на деньги, получаемые из России, ведь все его имения остались на родине. Но долго такое положение дел оставаться без внимания не могло.

Вполне резонный вопрос: кто же помог Герцену, когда Николай I наложил арест на все российские финансы Герцена? Почему он не прекратил своей антироссийской деятельности? Это кажется совсем нелогичным, но в защиту русского диссидента вдруг выступают не политические, а финансовые силы – крупнейший лондонский банкир барон Джеймс Ротшильд.

Можно ли поверить, что акула капитала Ротшильд вдруг проникается светлыми чувствами к русскому эмигранту? Но это было так. Правда, Ротшильд не давал Герцену свои деньги, он начал оказывать помощь в выведении активов Герцена и его матери из России. Сам Герцен описывает это в своем произведении «Былое и думы» так: «Я познакомился с Ротшильдом и предложил ему разменять мне два билета Московской сохранной казны».

Эти самые билеты Московской сохранной казны – по сути, банковские векселя – Ротшильд поручил обналичить своему агенту в Санкт-Петербурге господину Гассеру. Однако Гассер получил отказ в выдаче денег от русского министра иностранных дел Нессельроде, который действовал по приказу самого императора Николая I.

Ротшильда взбесил отказ царя. Он заявил, что выбьет из него деньги. И в мемуарах Герцен описывает путь, которым пошел английский банкир: «Он писал Гассеру, чтобы тот немедленно требовал аудиенции у Нессельроде и у министра финансов, чтобы он им сказал, что Ротшильд советует очень подумать о последствиях отказа, особенно странного в то время, когда русское правительство хлопочет заключить через него новый заем».

Заем был нужен для строительства железных дорог. И император Николай I решил, что модернизация страны важнее, чем один сидящий за границей бунтарь. И деньги были выплачены Ротшильду, а тот их передал Герцену. 29 июня 1850 года уже Ротшильд пишет Герцену: «Мсье Александр Герцен, мы рады иметь возможность уведомить вас о последнем обналичивании ваших облигаций в Сберегательном банке Москвы. Это обналичивание было достигнуто после множества всяких препятствий и многочисленных представлений».

Рис. 27. Отношение товарища министра иностранных дел Л.Г. Сенявина главноначальствующему III отделением гр. А.Ф. Орлову об учреждении А.И. Герценом типографии. 19 июня 1853 года