Игорь Прокопенко – Англия – Россия. Коварство без любви. Российско-британские отношения со времен Ивана Грозного до наших дней (страница 14)

В марте 1791 года премьер-министр Британии Уильям Питт-младший совместно с правительством Пруссии составил ультиматум Российской империи, чтобы не допустить успешного для нас окончания русско-турецкой войны и перехода к России стратегически важной крепости Очаков. Питт предлагал установить границу России с турецкой Портой по Днестру. Своими планами по поводу России и своим отношением к ней Питт поделился во время речи в парламенте: «Мы не только превратим Петербург в жалкие развалины, но сожжем и верфи Архангельска. Наши эскадры настигнут русские корабли даже в укрытиях Севастополя, и пусть русские плавают потом на плотах, как первобытные дикари».

Кто и как на самом деле развязал Крымскую войну

Принято считать, Крымская война началась из-за разгрома флота турок, союзников Британии, Павлом Нахимовым в Синопской бухте 18 ноября 1853 года, после которого Джордж Уильям Фредерик Вильерс, 4-й граф Кларендон, британский статс-секретарь по иностранным делам, заявил: «Пора начать битву цивилизации против варварства».

Такая версия преподавалась в советских школах. Именно ее более 160 лет придерживались как западные, так и российские историки. Но мало кто знает, что настоящей причиной стало другое событие, произошедшее за несколько месяцев до этого, в июне 1853 года. А именно – визит персидских послов к кавказскому наместнику графу Воронцову с предложением от шаха Насер ад-Дина заключить союз против Турции. 20 ноября по приказу Николая I на границу с Персией отправилась русская миссия: статский советник Н.В. Ханыков в качестве переводчика, генерал-майор Корпуса инженеров путей сообщения А.С. Санковский и еще несколько офицеров. Британский посол в Персии Чарльз Огастес Мюррей послал будущему премьер-министру Великобритании лорду Палмерстону письмо-сообщение: «Русские прислали в Персию переводчика, знающего индийский язык, и военных для обучения персидской армии». Этот факт тут же был воспринят как прямая угроза британской короне.

Чего же испугалась Британия? Того, что русские войска в содружестве с Персией захватят ее колонию Индию, на которую, по мнению англичан, Россия посягала еще за полстолетия до этого. Но, как и тогда, никакого посягательства России на Индию не случилось. Мало того, 6 января 1854 года Николай I отозвал российскую армию из Персии. О причинах этого поступка архивы молчат. Однако хорошо информированный военный дипломат барон Торнау свидетельствует в своих записках: «В отношении Индии стратегические цели Николая I, несмотря на все его разочарование в политике Лондона, оставались прежними. Он неизменно отклонял или оставлял без внимания проекты не только завоевания, но даже ослабления власти англичан на полуострове Индостан».

Несмотря на происки великих держав, царь оставался в то время верен своему заявлению, сделанному еще в начале царствования: действовать в любой кризисной ситуации в согласии с Великобританией и Францией. Наконец, чтобы успокоить Лондон, Николай I предпринимает беспрецедентный шаг. Удивительно, но об этом историческом событии народный комиссар иностранных дел СССР М.М. Литвинов будет писать Сталину в своей длинной записке о планах послевоенного сотрудничества с Англией почти сто лет спустя. Видимо, это упоминание было продиктовано желанием автора предупредить вождя о наследственной подозрительности и предвзятости англосаксов.

Но обо всем по порядку. Вот что писал в циркулярном письме министр иностранных дел России Нессельроде в 1838 году: «В продолжении разногласий, которые нам приходилось в течение последних лет иметь с Англией, не было ни одного, которое в наших глазах представлялось бы более серьезным, чем только народившееся. Странная болезнь, заставляющая английское министерство приписывать нам враждебные замыслы против британского владычества над Индией». Пришлось наконец вмешаться самому Николаю I. По его распоряжению Карл Осипович Поццо-ди-Борго, возглавлявший посольство России в Лондоне, сделал следующее заявление: «Мысль о посягательстве на безопасность и спокойствие великобританских владений в Индии никогда не возникала и не возникает в уме нашего августейшего монарха».

Ну и наконец, почти два столетия спустя, в 2011 году бывший министр иностранных дел Великобритании лейборист Дэвид Оуэн напишет: «Что привело к столкновению Британии и России во время Крымской войны? Не породила ли навязчивая идея Британии удержать Россию от движения к Индии так называемую “большую игру” и искаженную картину намерений русских»?

Странная болезнь? Навязчивая идея, приведшая к стольким трагедиям и страданиям? Стоит прислушаться к господину Оуэну, ведь он психиатр по образованию, автор книги «История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетия». В ней утверждается, что порой обладание властью вызывает гибрис-синдром – слепую, враждебную здравому смыслу самонадеянность.

Итак, Англия начинает «большую игру». Всего за три дня до отзыва русской миссии из Персии Англия подписала договор с Францией о нападении на Россию. Третьим союзником британцев в скорой войне стала Турция. И на этот раз главная инициатива в развязывании войны принадлежала не Турции и не Франции, а именно Англии.

Трудно назвать врага России на каком-то этапе, которого бы Англия не поддержала. Во времена Крымской войны кумиром британских салонов был превосходный поэт лорд Теннисон. Он писал в своем дневнике: «Я ненавидел Россию с самого рождения и буду ненавидеть ее до конца своих дней».

30 апреля 1854 года королева Виктория назначила ветерана наполеоновских войн лорда Фицроя Реглана, потерявшего в боях руку, фельдмаршалом и главнокомандующим британских сил в скорой войне с Россией на Крымском полуострове.

Для Николая I, которого называли последним рыцарем Европы, потому что понятия ответственности и долга для него были непреложны, наиважнейшим мотивом войны с Турцией было совсем другое. «За Ясли Господни» – с такими словами шли в бой солдаты и офицеры русской армии под Севастополем. Почему? Дело в том, что для Николая I и для всего русского народа это была не просто геополитическая война. Со времен падения Византии защита интересов православия и православных в мире считалась духовной и исторической миссией России. Поводом к войне, среди прочего, послужило то важное обстоятельство, что владевшая тогда святыми землями Палестины Турция отказала России в покровительстве над ними – в первую очередь над Вифлеемом. То есть древний храм, который находится над пещерой, где родился младенец Христос, должен был перейти к католикам.

Петербург убедил Порту и Париж отказаться от этой интриги, хотя англичане всячески подливали масло в огонь. Николай остался непреклонен и не поменял свои позиции. А Стамбул получил открытую и тайную поддержку Англии и Франции. Война стала неминуемой.

Православные святыни остались неприкосновенными по итогам Крымской войны. И это важная заслуга Николая I и русского воинства. Мы обязаны русской армии тем, что сегодня в святых местах совершается божественная литургия, а не служатся католические мессы.

И еще одно важное следствие Крымской войны. Раньше святые места, связанные с библейской историей, с земной жизнью Христа, были закрыты и для паломников, и для археологов, и для ученых. После Крымской войны турки открыли эти места для паломничества, в том числе и для научно-археологического.

Западные историки, в том числе английские, по сей день называют развязанную против России Крымскую войну самой бессмысленной и ненужной в истории. Конечно, они правы, но для русского солдата эта война была наполнена высоким смыслом, для каждого из них она была священной. Лондон отгородился от Европы туманом напускного равнодушия к этой подоплеке войны, но ее прекрасно понимали в Париже. В костелах Франции гремели проповеди, в которых войну иначе как священной с точки зрения католиков не называли. Впрочем, есть свидетельство нашего современника, все того же бывшего английского министра иностранных дел Дэвида Оуэна. В другой своей книге под названием «Загадка, тайна и неизвестность. 200 лет британско-российских отношений» он признает: «То, как понималась сторонами сама идея защиты христианских меньшинств в турецких владениях, было главным нервом событий, приведших к Крымской войне».

Советская историография старательно обходила этот принципиальный религиозный аспект конфликтов. Пора бы российской историографии повернуться к нему лицом. Под информационным покровом массовой русофобской пропаганды и выдуманной необходимости освобождении Европы от дикого русского медведя 14 сентября 1854 года англо-французский десант высадился неподалеку от Евпатории. Русские во главе с главнокомандующим князем Александром Меншиковым 20 сентября дали бой у реки Альма, чтобы не подпустить противника к Севастополю. В отличие от дальнобойных штуцеров, русские были в основном вооружены обычными гладкоствольными ружьями, которые в три раза уступали оружию противника в дальнобойности.

Альминское сражение часто сравнивают с Бородинской битвой. И для этого есть основания. Дело в том, что русским важно было задержать продвижение французов, англичан и турок в сторону Севастополя. Поскольку Севастополь, который обладал очень мощными оборонительными сооружениями и батареями, защищавшими город с моря, был совершенно оголен с суши. На совещании Меншикова, которое было практически прообразом совещания Кутузова в Филях, было принято решение дать бой при реке Альма с целью задержать продвижение союзников. За это время планировалось укрепить оборону Севастополя, что и было проделано.