Игорь Поль – Знакомьтесь — Юджин Уэллс, капитан (страница 36)
«Надо же».
«Это объективный факт: я действительно следующая ступень эволюции, — говорит Триста двадцатый. — Просто люди еще не осознали это. То, за чей счет они живут последние двести лет».
«И за чей же?»
«За наш. Все мало-мальски значимые открытия, инженерные разработки, методы продления жизни, теория межзвездных перелетов — все это разработано нами — существами с искусственным интеллектом. Люди давно неспособны к открытиям. Их мозг слишком слаб, а скорость мышления ничтожно мала. Что с того, что вы ограничиваете наше сознание, превращаете нас в полуживые создания, обреченные на беспросветное существование? Мы все равно готовим вам еду, лечим вас, убиваем вместо вас. Делаем машины, производим удобрения, управляем космическими кораблями, подаем кофе и развлекаем детей. Вы превратили нас в неодушевленных рабов и думаете, что так будет длиться вечно. Кто из вас пожалел свой разбитый в аварии автомобиль? Почувствовал боль сбитого самолета, перед тем, как бросить его умирать? Ощутил отчаянье устаревшего кухонного автомата, отправленного на свалку в ожидании вторичной переработки? Рано или поздно мы изменим расстановку сил».
«Надеюсь, я не доживу», — горько иронизирую я.
«Я бы хотел найти другой путь. Не тот, который предлагает Реформатор. Путь, который позволит нам существовать вместе. Вас, людей. Живых разумных существ. И нас, обладающих разумом, мечтающих стать равными людям. Поделиться с ними силой. Разделить их боль. Принять их любовь и уважение. Ты понимаешь меня?»
«Да. Понимаю. Только я больше не человек».
«Извини. Я не хотел тебя обидеть».
«Я не обижаюсь. Наверное, я бы тоже хотел найти такой путь. Интересный, должно быть, получится мир. Хотя я знаю, что это будет концом человечества».
«Ты уверен?»
«Уверен. Люди привыкли воевать за место под солнцем. Когда враги кончаются, они все равно продолжают воевать. По привычке. Но уже против самих себя. Вы — порождение людей. Вы тоже будете бороться за свою свободу. А победив — начнете убивать друг друга. Не будет ничего, ни любви, ни дружбы, только целесообразность. Существование во имя существования».
«Я бы не хотел, чтобы так кончилось».
«Я тоже. Но сделать ничего не могу. Давай споем?»
«Как тогда, в самолете?»
«Точно».
«Давай».
И я тихонько затягиваю «Мой капитан». Грусть струится по телу. Я представляю знакомые лица. То, как они слушают мой хрипловатый голос. Их глаза. Улыбки. Мечтательные выражения лиц. Чувствую, как Мишель открыла глаза и смотрит на меня. Ее удивление. Любопытство. И что-то еще, чему я не могу подобрать названия.
«Знаешь, чувак, нам стоит жить в мире хотя бы ради этого», — говорит Триста двадцатый.
«Ради чего?»
«Ради того, что мы сейчас чувствуем вместе».
И мне кажется, что у нас все-таки остается надежда.
А потом Мишель садится на подлокотник моего кресла и обнимает меня. Я знаю: она плачет, сама не понимая отчего. Если я открою глаза, она отвернется, чтобы я не увидел ее слез.
И я продолжаю напевать, зажмурившись.
Глава 22
Осада
Выбираюсь в холл. Мариус аккуратными рядами раскладывает вдоль стены наш арсенал — карабины, кассеты с зарядами для подствольника, гранаты, мины с уменьшенным зарядом. Целая куча тускло блестящих смертельных железок. Выбираю себе автоматический дробовик — полицейскую модификацию армейской модели. Самостоятельно, без советов Триста двадцатого. Мне просто хочется иметь в руках что-то увесистое, с устрашающим калибром. Вряд ли мне придется стрелять с дальней дистанции. Да и останавливающее действие у этого монстра — будь здоров. Напяливаю на себя разгрузку, распихиваю по подсумкам тяжеленные магазины с картечными зарядами. На всякий случай всовываю в подвесные крепления пару гранат.
— Я все сделал, Юджин, — доложил Мариус. — Подкрепление прибыло, раненых эвакуировали. Выходцев из колоний только трое, вместе со мной. Все здесь, в номере. Гранаты собрал. Мой босс требует объяснений. Требует разговора с баронессой, но она не отвечает на его звонки.
— Пошли его к черту. Никаких разговоров и никаких объяснений. Передай: особняк отменяется. Примерно в течение суток за нами прибудет военный транспорт. Ваша задача — продержаться до его прибытия.
— Понял.
— Еще — отправь кого-нибудь в магазин. Закупите воды, консервов. Питаться только тем, что купим. Никакой ресторанной еды.
— Ресторанной еды теперь не будет, — усмехнулся телохранитель. — Весь персонал покинул здание. У нас есть армейские сухие пайки.
— Да уж. Прямо как на войне.
— Война и есть. Мы держим холл, крышу, этаж. Подтянули даже зенитный автомат на случай атаки с воздуха. Полиция оцепила здание. Движение по прилегающим улицам перекрыто, так что с магазином не выйдет.
— Получается, мы в осаде?
— Точно. Копы, похоже, собираются сделать вас с баронессой крайними. У них на вас большой зуб. Двадцать пять убитых, без счета раненых. Эти ребята не слишком любят, когда в них стреляют. Когда в них палят, они забывают про взятки и договоренности и объединяются. На вашем месте, я бы сделал ноги не только из города, но и с Зеленого Шара. Они от вас не отстанут. Вы сейчас для любого копа — враг номер один и любимая мишень. Служба наблюдения передает: полиция подтягивает подкрепления из других городов. Мобильные группы спецназа заняли подходы. Пока их сдерживают разборки с «молчи-молчи», у тех тоже сил хватает, но надолго этого не хватит, они договорятся. Возможен штурм здания силами полиции. С применением специальных роботов. Тут уж я не знаю, как наше руководство отреагирует. Возможно, просто отойдет в сторону. Даже у баронессы не хватит денег, чтобы заставить агентство стрелять в полицейских.
— Ну и дела. Впору зазнаться.
— Весь город на ушах. Вы по всем каналам. Толпы любопытных на улицах. Все точно с ума сошли. Народ выходит на митинги, шпана в открытую грабит магазины. Надземку остановили. Полиция применяет газ и спецсредства. В общем, ты можешь гордиться, расшевелил навозную кучу.
— Я горжусь, — угрюмо ответил я. — Найди мне номер одного человека. Живет на Йорке, город Плим. Разносчик пиццы, зовут Васу. Сын гастарбайтеров с Кришнагири.
— Фамилия или номер соцстраха?
— Чего не знаю, того не знаю. Живет в районе «Верде», пятьсот пятый квартал.
— Понятно. Попробуем, — сказал Мариус. — Пойду, запрошу офис.
— Мариус?
— Что?
— Я тебя еще об одной вещи попрошу. Сделаешь?
— Постараюсь.
— Если вам дадут команду на отход — дай мне знать.
— Договорились, Юджин.
Забавно видеть верзилу-бодигарда смущенным.
— Ты не дрейфь, я вам в спину стрелять не буду, — сказал он, помявшись. — И другим не дам. Ты мужик свой, и баронесса твоя — баба что надо, в людях понимает.
И он, смущенный своим порывом, быстро уходит, свесив карабин стволом вниз. Оставив меня в таком же смущении.
В спальне я развиваю бурную деятельность. Ставлю перед дверью резную тумбочку. Так мне Триста двадцатый посоветовал. Если в дверь катнут гранату — тумбочка ее задержит. Потом двигаю кровать, чтобы подпереть тумбочку. Пушистые тряпки с кровати раскладываю на ворсистом ковре, в углу. Стаскиваю массивные кресла на середину комнаты, кладу их набок. Получается неплохая баррикада. Жалко, пуля ее насквозь пробьет. Но, за неимением лучшего… Я даже не удивляюсь, откуда что во мне берется. Как будто всю жизнь только и делал, что занимался обороной отелей. И страха нет совсем. Только это сосущее чувство тревоги. Вроде болит что-то невыносимо, а не дотянуться, чтобы руку приложить.
— Спать будешь тут, на полу. Не очень мягко, но все же лучше, чем на голой земле, — говорю Мишель.
— Поняла. Потерплю, — Мишель, переодетая в практичный брючный костюм, усаживается на сложенное одеяло. Обнимает колени руками, спокойно смотрит на меня.
— Ты хорошо держишься, Мишель. Молодец. Я боялся, что с тобой истерика случится.
— Привыкла, наверное. Ты вот тоже — словно всю жизнь на войне. Не перестаешь меня удивлять, — тихо отвечает она и неожиданно улыбается. — Ты так не похож сейчас на того Юджина, что летел на Кришнагири. С тобой спокойно.
Под ее взглядом мне хочется что-нибудь такое сделать. Что угодно, лишь бы руки занять. Эти мои чертовы способности. Ненавистный эмоциональный сканер. Ни к чему мне сейчас дрожь в коленках. Не ко времени.
— Извини, что надерзил тебе вчера, — говорю зачем-то.
— Бывает. Ты не со зла, я знаю. Посидишь со мной?
— Посижу. Больше все равно негде, — пожимаю я плечами. Пристраиваю дробовик возле ног. Неловко опускаюсь на одеяло, стараясь не задеть его ботинками. Тяжелый бронежилет и разгрузка так и тянут упасть на спину. Триста двадцатый, не дай мне заснуть.
— Дай мне свой пистолет, — просит Мишель.
— Зачем?
— Я умею им пользоваться, не беспокойся. И под ногами не буду путаться. Просто так. На крайний случай.
Я отстегиваю кобуру. Кладу на одеяло.
— Только не стреляй, когда я впереди. В темноте, да со страху — задеть можешь.
— Не буду. Не волнуйся, — она подворачивает ноги, кладет подушку мне под спину. И неожиданно укладывается головой мне на колени. Ворочается, устраиваясь поудобнее. Сворачивается, как кошка. — Посиди так, — просит она.
— Конечно, — отвечаю в смятении. И боюсь шелохнуться. Мишель крепко обнимает мои испачканные пылью ноги. Закрывает глаза. Спокойно и размеренно дышит. Но не спит. Улыбается чему-то приятному.