Игорь Поль – Знакомьтесь — Юджин Уэллс, капитан (страница 24)
«Ну и что? Пускай. Зато я умру счастливым».
«Так живут только животные, — неуверенно возражает Триста двадцатый. — У мыслящего существа должна быть цель».
«Это и есть моя цель. Стать счастливым».
«Умереть счастливым? Это ведь одно и то же».
«Подумаешь. Не цепляйся к словам».
«Ты странно рассуждаешь, Юджин».
«А чего ты хочешь от простого дурачка, у которого внутри сидит боевой робот?»
И меня незаметно отпускает чувство тревоги. Даже Триста двадцатый становится чуть менее напряжен.
«Надо подождать всего несколько дней, — говорит он, скорее для своего, чем для моего успокоения. — Вирус доберется до Рура и остановит источник угрозы».
«Остановит? Ты имеешь в виду Кролла?»
«Подтверждение».
«Пока ты не убьешь его…» — снова говорит Мишель. И все встает на свои места.
«Мы вместе потерпим, Триста двадцатый. Мне тоже не хочется, чтобы из-за меня гибли люди… и машины».
«Да, Юджин».
Вот только одна мысль разрушает идиллию. Почему наши убийцы все какие-то странные, что ли? Уборщик бассейнов, полицейский, таксист… В этом совершенно нет логики. И почему эта хваленая секретная служба, про которую Мишель говорила, не может все это прекратить? Триста двадцатый?
«Недостаточно данных для анализа», — сухо отвечает он.
И ощущение неискренности грубо обрывает ту теплую нить, которая только что протянулась между нами. И вот еще — что со мной было сегодня утром? Что за странное безумие? И почему я забыл выяснить это? Почему каждый сеанс разговора по душам с моим помощником оставляет за собой больше вопросов, чем ответов? Ведь наверняка существуют и другие машины. Те, что могут, как и Триста двадцатый, посчитать уничтожение человека или причинение ему вреда лучшим решением какой-нибудь логической неувязки. Черт возьми! Да ведь это бомба! Тогда мы просто игрушки, и ничего больше! У меня даже дух захватывает от пропасти, на краю которой я стою.
«Извини, — говорит моя половинка. — Но тебе лучше заснуть и забыть об этом».
«Нет, ты не посмеешь…» — начинаю я гневно. И проваливаюсь в черное беспамятство.
Примерно в это же время Хайнрих Драй заканчивает оборудовать позицию. Укладывает зачехленную винтовку, укутанную непромокаемой тканью, в неглубокую прямоугольную ямку. Аккуратно прикрывает ее пластами дерна. Светит фонарем сквозь пальцы, оглядывая траву в поисках неубранных кусочков земли. В последний раз проверяет обзор через небольшое отверстие в живой изгороди. Прикладывает к глазам трубку оптического прицела. Удовлетворенно кивает, тщательно отряхивает одежду, выбирается на полутемную аллею, предварительно оглядевшись по сторонам.
И в тот же момент на планете Рур наступает полдень. В рабочем кабинете Жака Кролла раздается трель коммуникатора.
— Слушаю, — отвечает удивленный директор благотворительного фонда.
— Господин Кролл, настоятельно рекомендую вам отменить свои распоряжения относительно Юджина Уэллса и баронессы Мишель Радецки. Попытки настаивать на выполнении ваших прежних приказов относительно вышеназванных персон будут пресекаться, — произносит механический голос…
Глава 18
Настоящая репетиция
Сегодня я впервые еду на настоящую репетицию. Все, как у всамделишных музыкантов. Мишель арендовала для меня небольшой зал в Этно-холле. Мишель — всегда за моей спиной и всегда на полшага впереди. Всегда предусмотрит тысячи мелочей, о которых я и подумать-то не мог. Типа охраны, транспорта, оборудования, денег на карманные расходы, одежды, носового платка в кармане и пакета с вкусными бутербродами из ресторана. Даже собственного пресс-секретаря ко мне приставила. Дюжего парня, больше похожего на грузчика, которого теперь вместо меня терзают разные репортеры. Я краем уха слышал его ответы и был порядком удивлен. В ответ на глупые вопросы о разной чуши он с ослепительной улыбкой и совершенно не задумываясь нес еще большую чушь.
— Этот парень свое дело знает, успокойся, — так мне сказала Мишель.
— Но ведь он обо мне не знает ничего. Как же он будет обо мне рассказывать?
— Твою официальную биографию он изучил. Установку на то, чего мы хотим, получил. А больше ему и не нужно. У таких ребят на любой вопрос есть несколько вариантов универсальных ответов. Он бьет эту публику их же оружием. Главное — ничего толком не сказать. Ни один шакал через него не просочится. Он профессионал. Работай спокойно.
Я и начал работать. Мишель можно верить. Вот только эти чертовы придурки в комбинезонах и с кольцами в ушах мне все еще изрядно досаждали. Откуда бы я не появился — они тут как тут. Лезут, толкаются, щиплют, чего-то орут, норовят что-нибудь оторвать от одежды. Прямо у отеля сорвали с меня противосолнечные очки — только я их и видел. Каждый выход из машины и посадка в нее — пытка для меня и бой для охраны. Триста двадцатый едва сдерживается, чтобы не кинуться в драку. Очень его эта публика раздражает. Даже полицейские, что каждый раз оказывались рядом — где толпа, там и они, — не всегда помогали.
Небольшой полукруглый зал оказался очень уютным. Слова тут же гаснут в мягких панелях, говоришь, как в воду — идеальная акустика. Мягкий рассеянный свет откуда-то снизу, легкие удобные полукресла — бери любое и садись где понравится. Парни расселись, инструменты на коленях. Щипач негромко тренькает, подстраивая гитару. Седой Варвар до блеска начищает губную гармонику на штативе. Остальные просто сидят кучкой и вполголоса лениво треплются ни о чем. Нарочито грубо установленная аппаратура громоздится двумя большими грудами.
— Привет! — говорю с порога. Надо же что-то сказать. Может быть, эти ребята как-то по-другому здороваются. Но я не знаю, как именно надо. В общем, чувствую я себя под их взглядами не слишком в своей тарелке.
— О! Красный Волк явился! — радостно скалится Чертополох. — Дай пять! — И он звонко хлопает по моей ладони.
— Здорово, чувак! — не вставая и не меняя позы, жмет мне руку Торки.
— Явился? Привет! Пива хочешь? Падай. Где шлялся? — нестройно отзываются остальные. И я почему-то начинаю чувствовать себя так, словно знаком с этой компанией всю жизнь, вот только отошел на минутку за сигаретами. Отличное это чувство — быть своим.
— Опаздываешь, лидер, — Варвар прячет в карман тряпицу для полировки. — Мы тут с час уже тусуемся.
— С час? — удивляюсь я. — Помощник Джека сказал, что репетиция в два. Сейчас без одной минуты.
— Кто ж на репетицию вовремя приходит, чувак, — снисходительно улыбается Иван. — Бывает, на нее опаздывают, но чаще приходят пораньше. Потрепаться, пивка попить, стрỳмент наладить. Кому надо — и опохмелиться. Настроиться, в общем.
— Я не знал. Буду иметь в виду.
— Да ладно тебе. У каждого свои приколы. Будь собой, и все будет тип-топ, — потягиваясь, изрекает Крошка Фрэнки.
— Ладно. Варвар, а почему ты меня лидером назвал?
— А кто же ты? Кто нам будет говорить, что лабать будем? И как? Эта, как его, — направление творчества определять, — с некоторой издевкой отвечает толстяк и народ со всех сторон выражает ему поддержку, кивая и хихикая на разные лады. — Ну и, в конце концов, кто нам башляет? А кто башляет, тот и заказывает музыку. Таков закон.
— Клево выдал толстый, — соглашаются парни.
— Так что давай, Волк. Говори, что и как, — резюмирует Варвар.
Я беру кресло и ставлю его у стены. Сажусь лицом к спинке. Кладу подбородок на руки.
— Ты сказанул, Варвар. Откуда мне знать, как? Я что, музыкант, по-твоему? Я дилетант, как ты сам давеча сказал.
— Ну, коли ты нас нанял…
— Не я, — не дав ему договорить, протестую я.
— Ну, телка твоя, какая разница. Перец этот в галстуке сказал: тебя слушать.
— Ты не тушуйся. Говори, как думаешь, не съедим, — вмешивается Торки.
— Не боись, поддержим. Подскажем, ежели что, — согласно кивает головой Щипач.
— Давай, парень. Не ломайся. На вот, хлебни. Сразу прояснится. Какой джем без пойла?
И я прикладываюсь. Прямо из горлышка. Крепкий виски жжет пищевод. Живот сразу наполняется теплом.
— Меня про эту чушь пытали уже. Эти, в галстуках, — сообщаю я, переведя дух.
— А ты что? — заинтересованно подается вперед Варвар.
— А ничего. Сказал, как есть. Я в этой ерунде не разбираюсь. Я просто блюз люблю. Что в голову придет, то и буду петь. А парни не подкачают.
— И все?
— Все.
Наступает короткая тишина. Музыканты недоуменно переглядываются. Что они чувствуют при этом — поди разбери. Изумление, надежда, насмешка. Все у них перемешалось.
— А что, мне нравится, — первым высказывается Варвар. — Никаких тебе репертуаров. Выходишь и плюешь на все. Играешь для удовольствия. Чистый джем-сейшн. Когда еще так оторваться можно? Последний раз я по кабачкам так играл. Давно это было. А тут за такое еще и башлять будут.
— Мы и последний концерт так отыграли, — соглашается Щипач.
— Зал порвали, — добавляет Торки. — У меня самого чуть башню не снесло. Аж старые деньки вспомнил. Топаешь, бывало по Летсорсу, в «Лиру» торопишься. И все никак дойти не можешь. Через дом какие-то погребки да ресторанчики, народ клубится, все двери настежь. И из каждой такой саунд — дух захватывает! Тут минуту постоишь, там стаканчик пропустишь. Ну просто не оторваться. Меня ведь чуть не выкинули тогда. Я за три месяца ни разу на работу вовремя не явился. Жена меня бросила. Она за год меня трезвого пару раз всего и видела.