Игорь Поль – Штампованное счастье. Год 2180 (страница 65)
– Соблюдайте спокойствие, товарищи! – властно говорит бородач. – Воздуха у нас много. Вода есть. Нет повода для паники. Наверное, небольшая авария из-за землетрясения.
Хвастливый голос впереди:
– Подумаешь, землетрясение. Вот на Церере трясло так трясло. Целые заводы в разломы проваливались. А это – так, легкий толчок. Не стоит беспокойства.
– Храбрец выискался. Отопление не работает. Мы тут через сутки закоченеем, – спорят с ним.
– Надо достучаться до дежурного. Вентиляции тоже нет. К утру внизу дышать нечем будет.
– Надо фильтры развернуть! Они в аварийном шкафу.
– Толку от них! Без циркуляции они бесполезны.
– И ужин пропустили!
Термиты в битком набитом низком тесном отсеке перекрикиваются и спорят, давясь кашлем. Волны голосов отражаются от стен и гаснут в темноте. Каждый гневный выкрик кажется мне вымученным. Гнев их неестественен, будто злятся тут по привычке.
Я открываю лицевую пластину. В нос шибает тяжелым смрадом. Живые мертвецы и пахнут соответственно. Три кружки воды в день на брата – не до гигиены.
– На чем я остановился? – голос бородача перекрывает гул.
– На марсианах, Джон, – услужливо подсказывают ему.
– Продолжаем! Сядьте!
Шестерки бросаются в темноту, раздавая тычки. Словно гребнем проходят по толпе, приводя ее в кондицию. Да у них тут иерархия – закачаешься! Почище, чем в Легионе.
Бородач возобновляет сеанс политической подготовки.
– Марсианская программа колонизации Пояса нереальна. Она не учитывает главного – желания населения астероидов жить свободно. Ради этого мы покинули Землю. Ради этого мы ведем вооруженную борьбу. Фанатичное отрицание Марсом продуктов генной инженерии и управляемых мутаций приводит к возникновению неразрешимых противоречий…
– Кхе-кхе.
Кашель мой, усиленный динамиком, производит эффект разорвавшейся бомбы. Карабкаясь на нары с тихим шелестом, точно большие ночные насекомые, существа вокруг образуют плотную толпу. Дышат мне в лицо. Заглядывают в глаза. Свешиваются сверху. Не веря глазам, щупают амуницию.
Я шевелю стволом.
– Ничего не трогать! – гремит мой голос.
Тени отшатываются.
– Мне нужна Лиз Гельмих.
– Тут нет имен. Только номера. Скажите номер, – робко шепчут из тьмы.
– Я не знаю номера. Только имя. Ее зовут Лиз Гельмих. Она диспетчер подземки с Весты. Она жива?
– А вы кто? Как вы сюда попали? Вы не из охраны. Вы военный? Что случилось? Ее хотят забрать? Когда появится электричество? Вы один? Это у вас оружие? – сотни тихих вопросов пауками карабкаются по мне.
«Легионеры! Мы отдаем должное вашему мужеству…»
– Лиз! Ты здесь? Ты жива?
– Женщины у нас не здесь. Женщины не с нами. Женщин мало – они отдельно. Там. Там…
– Где именно?
– Там…
«Двадцатый отсек захвачен противником. Возникла угроза захвата противником ключевых точек объекта. Противник продвигается через отсеки два, три, семнадцать, двадцать. Продолжаю оборонительные действия…»
– Лиз, ты здесь?
– Эй, ты кто такой? Ты легионер?
Я скалю зубы, точно волк, от этого властного голоса. Меня подбрасывает и разворачивает в сторону окрика. Шестерки, давно перешедшие грань жизни, не боятся ни бога, ни черта. Они разбираются в цепь, охватывают меня в темноте со всех сторон. Я вижу присутствие у многих примитивного оружия. Самодельных острых предметов.
– Я капрал Ролье Третий. Я принял командование над базой. Мне нужна Лиз Гельмих. Больше тебе знать не положено, заключенный.
– Как знать, как знать. Ты не из охраны, солдатик. И системы контроля не работают. Некому нас глушить. А я тут главный. Я староста. Мое слово в этом блоке – закон.
Он тихо смеется. Смех его змеей струится из темноты. Белые зубы выделяются на фоне черного пятна растительности вокруг рта. Шестерки оттесняют лишних. Придвигаются ближе.
Смех обрывается.
– Хороший у тебя скафандр, солдатик. И оружие что надо. С таким можно долго продержаться. Может, поделишься с нами имуществом Федерации?
– Хочешь взять его? Можешь попробовать, – резким движением я закрываю шлем.
– Пугаешь? Я помню, как вы на Весте нас стреляли. И как волокли нас из домов, тоже помню. Вы просто животные, без мозгов и жалости.
– Не больше, чем такие, как ты, – парирую я.
– Не надо, Ролье. Я здесь.
Голос Лиз бьет меня в самое сердце. Она выступает из темноты под тусклый свет аварийного указателя. В грубой рабочей робе с белым пятном номера на груди она кажется еще тоньше, чем раньше. Дурак – откуда тебе помнить, какой она была? Ты ее без скафандра и не видел ни разу. Я всматриваюсь в ее огромные глаза. Она безучастна, словно мертвая.
– Женщины тут – дефицит, солдатик. Они даже на работу не ходят – мы работаем за них по графику. Добиваем до нормы. Лиз – настоящая конфетка. И она моя. Никто не смеет к ней прикоснуться.
– Знаешь, а я тебя вспомнил, староста. Ты – тот самый слизняк, что дежурил с Лиз в подземке. Ты ее тогда бросил и сбежал, а она под огнем бинтовала раненых. И ваших в том числе.
– Крошка Лиз всегда была отзывчивой, – похабно хихикает борец за идеалы. За одно это хихиканье мне хочется свернуть ему шею. – Жаль, что мне не удалось тебя там пристукнуть. Я прятался в шкафу с инструментами. Не было случая врезать тебе по башке – ты слишком быстро бегал. Как крыса, – Джон гогочет, довольный своим остроумием.
Я старательно игнорирую противника, что намеревается вывести меня из равновесия. Единственное, что ему удалось, так это вырвать меня из состояния тупой апатии.
– Я пришел за тобой, Лиз, – говорю неловко. Язык почему-то не слушается. – Думал, ты погибла. В других отсеках сплошные трупы.
– Ты не понял, солдатик, – бородач проталкивается ближе. Он выше меня на целую голову. Смотрю ему в бороду. – Я тут решаю, кому куда идти. Нас тут шесть десятков всего на шестерых дам. Моя крошка дорого стоит. А что у тебя есть взамен?
Напряжение сгущается. Если я ударю кого-то из шестерок – на меня бросятся скопом и похоронят под истощенными вонючими телами. Я еще сумею порвать троих-четверых мускульными усилителями. И все – конец капралу Ролье.
– Зачем я тебе, Ролье? – безжизненным голосом спрашивает Лиз.
Голова ее кажется непропорционально большой из-за коротко стриженых волос. Уж это-то я запомнил. Волосы у нее раньше были длинными. Я словно наяву вижу ее сидящей на перроне, и каштановые пряди выбиваются ей на плечи.
– Иди сюда, крошка, – приказывает Джон. – И не смей открывать рот без моего разрешения.
Все так же безучастно Лиз идет к нему. Тени медленно расступаются, давая ей дорогу. Староста по-хозяйски обнимает ее за плечи. Белая волосатая лапа на хрупком плече.
– Вы говорите, в других отсеках только трупы? – робко спрашивают за спиной.
Встревоженные шепотки просыпаются, как по команде, разбуженные страхом.
– А что случилось? Почему нет освещения? Землетрясение? Метеорит? Нас спасут?
– Эй, там! Молчать! – не глядя, гаркает Джон. – После разберемся.
Шепотки мгновенно стихают. Староста щурится из тьмы:
– Там, на Весте, ты был на коне. Все козыри были с тобой. А теперь роли поменялись, солдатик. Тут ты мой. Рано или поздно я выберусь отсюда. И буду смотреть, как марсиане убивают твоих дружков-животных. А сейчас твой черед. Передавай там привет своему гребаному божку от нашего третьего блока.
«Угрожающая ситуация. Оборонительные возможности исчерпаны. Противник продвигается с трех направлений. Требуется вмешательство командующего базой…»
Шевеление за спиной. Шевеление слева. И справа. Бледные пауки подбирают лапки для решающего броска. Угольки близко посаженных глаз убежденного поборника демократии с Весты отсвечивают зеленым. Голос сержанта Васнецова: «Бей в уязвимое место. Не думай о последствиях. Позволь духу войны взять верх над собой. Следуй своему инстинкту убийства…»
«Легионеры, прекратите бессмысленное сопротивление…»
Отточенным движением я срываю «Гекату» с держателя. Мое движение слитно и неразличимо простым глазом. Дух войны берет верх. Зверь распрямляет тело в яростном броске. Хлопок одиночного выстрела выхватывает из темноты бледные лица.