Игорь Поль – Путешествие идиота (страница 42)

Входные люки с двух сторон уползли вверх. Через пять секунд перед нами и позади нас стояли шеренги охранников. Лицевые пластины опущены, в руках мерцающие разрядами шоковые дубинки. Точно — военно-морская полиция. Все ухватки их. «Криэйшн» и тут не отошла от своих традиций. Набрала ветеранов посвирепее, чтобы не тратиться на обучение.

— …Кроме того, — продолжил Крамер. — На борту имеются необходимые средства для поддержания дисциплины. Дисциплина — единственный путь к успеху. Прошу это принять как руководящую директиву.

Он кивнул одной шеренге со стеклянными мордами.

— Герба — в Восьмой. На сутки.

И всем остальным пилотам:

— Гауптвахту содержать — себе дороже. Восьмой ангар для перевоспитания — самое то.

Четверка охранников прошла сквозь кучку пилотов, как нож сквозь масло. Самые непонятливые или желающие показать норов от тычков шоковых дубинок отлетали бесчувственными куклами. Брыкающегося Герба уволокли.

— А почему его не стукнули? — спросил я тихо.

— Гуманизм, мать его, — усмехнулся Йозас. — Если сунут в Восьмой бесчувственного, его в момент или крысы сожрут, или замерзнет к такой-то матери. И в том, и в другом случае — пилот будет потерян. Петро не любит ненужных потерь. Нас и так половина осталась от того, что прибыло.

— Те, кто не сможет восстановиться к следующему вылету, получат штрафной вычет из содержания за прогул, — добавил полковник громко. — Прошу всех разойтись по каютам и отдыхать. Через… — он глянул на часы на переборке, — … четыре часа пятнадцать минут инструктаж на очередной вылет. Летят все четные номера. Свободны.

И мы все потопали на выход мимо безликих настороженных морд. Опустив глаза и кляня себя за глупость.

— Эти на восемнадцатой палубе обитают, — кивнул Йозас на охрану. — Отдельно от всех. Как собаки цепные. У них и спиртное есть. И кормежка отменная.

— Копы поганые и есть, — сказал Милан громко. Правда, на палубу плевать не стал. Плохая примета. Пусть авианосец и похож на летучую тюрьму, но это все же наш корабль. А охранники внимательно на него посмотрели. Это только кажется, что они одинаковые и равнодушные. Как бы не так. Голову даю на отсечение — они ему это припомнят.

Герб появился на следующий день, когда я отсыпался после очередного вылета. Еще сутки его никто не видел— он отсиживался в своей каюте. Потом появился в кают-компании. Сам, без стюарда, молча взял поднос на раздаче, сел за пустой столик и начал жадно есть. Съел две порции мяса, огроменный ломоть хлеба и выпил здоровущую чашку горячего бульона. И ни на кого не смотрел. Только в тарелку свою. Говорил тоже неохотно. Так что все от него быстро отстали.

Глава 46

СЕРЫЕ ГЛАЗА В ХОЛОДНОЙ КАЮТЕ

Я вскакиваю со шконки, тру глаза, разбуженный громким хриплым голосом.

— Капитан Уэллс, получите письмо, — раздается в динамике над дверью.

Письмо? Мне? Чертыхаясь, активирую свой терминал. Неужто обязательно было будить меня таким образом? Решаю дать дежурному связисту в морду. Сразу, как он сменится. Этот лысый Пабло в свитере с протертыми локтями всех достал своим юмором. На часах два тридцать ночи. Я свалился спать в час. Сразу после вылета. Третьего за сутки. На фоне каюты с обшарпанными переборками и постели со скомканным армейским одеялом голубовато-белая голоматрица смотрится нелепо. Как воздушное бальное платье с открытой спиной у заляпанного мазутом наливного терминала. В заторможенное сном сознание наконец проникает мысль: я никогда ни от кого не получал писем. Моя мама умерла пять лет назад. Отца я не знал. Сведений о других родственниках у меня нет. Триста двадцатый уверяет — он рылся в полицейских и военных архивах. В открытой их части. Ничего там нет. Тем более интересно: кто это мог меня отыскать? Секунду подумав, решаю, что это неугомонный Васу. Вот уж не думал, что он на «ты» с поисковыми службами Сети.

«Дорогой Юджин.

Представитель охранной фирмы сообщил мне, что ты отказался от их услуг. Я встревожена. Надеюсь, ты не счел мое участие оскорбительным или недостойным настоящего мужчины. Каким я тебя искренне считаю. Рада, что ты смог избавиться от шавок нашего попутчика. У меня душа была не на месте, когда представляла, что они с тобой могли сделать. С трудом смогла найти твои следы. Должна сказать, что „Криэйшн корп“, куда ты завербовался, имеет дурную репутацию. Туда идут работать те, кого больше нигде не принимают. И там всегда не хватает людей. Надеюсь, тебе не нужно объяснять — почему. Если хочешь выбраться из этого гадюшника — пожалуйста, сообщи мне. Поверь, я очень хочу помочь тебе. Буду рада, если сможешь ответить. Очень хочу тебя увидеть. Мы так неожиданно расстались тогда. Адрес, который ты видишь, — мой персональный коммуникатор, канал защищен.

Обнимаю,

Вот так. Ни больше, ни меньше. Баронесса Радецки фон Роденштейн. Собственной персоной. Сон сразу как рукой сняло. Влезаю в старый технический комбез. Удобен он, будто вторая кожа. Как привычные домашние шлепанцы. Иду в кают-компанию. Выпить кофе. Отсек пуст. Тихо гудит вентиляция. Пахнет оладьями. Стюард Павел устало улыбается мне из-за стойки раздачи. Только что присел. Очередная смена пилотов едва убралась прочь, и парень приходит в себя. Весь персонал «Будущего Земли» вкалывает на износ, по четырнадцать — шестнадцать часов в сутки. Диспетчеры, техники, медики, пожарные, палубные команды, машинное, электромеханическая часть. Стюарды не исключение. Машу ему рукой. Типа, сиди, я сам обслужусь. Негоже лишать парня законного пятиминутного перекура. Пускай в себя придет. Вот-вот смена вахты, и снова ему порхать, разнося еду и убирая со столов.

Нацеживаю из кофейного автомата большущую кружку капучино. Выбираю рогалик похрустящей. Медленно прихлебываю, отщипывая от него по кусочку. Мишель, Мишель… Что ж ты со мной делаешь, госпожа баронесса? Какое тебе дело до полузнакомого недоумка, случайного попутчика? Внутри щемит. Кружка греет ладони. Триста двадцатый примолк. Затаился в ожидании. «Такие вот дела, дружище», — говорю ему.

— Э-э-э… Юджин?

Поднимаю глаза. Павел стоит, смущенно улыбаясь.

— Что, Павел?

— Тебе когда лететь?

— В восемь. А что?

— У меня коньяк припрятан. Хочешь пару ложек в кофе? — говорит он, переходя на шепот.

— Давай, — легко соглашаюсь я.

Павел исчезает и приносит маленькую бутылочку с белой наклейкой «Уксусная кислота». «Для конспирации», — поясняет стюард. Плещет чуть-чуть в мою кружку.

— Спасибо, — говорю я.

— Да, чего там. Всегда пожалуйста. Будет надо — не стесняйся.

Спохватываюсь.

— Это дорого, наверное. Сколько я должен?

— Да брось, это подарок. Для своих, — он широко улыбается.

Его улыбка выдает возраст. Когда он так улыбается, видно, что он вовсе не тот парень средних лет, каким кажется издалека. Внезапно думаю, что ему тоже несладко. И одиноко. Иначе с каких коврижек он бы тут оказался? И улыбаюсь ему в ответ.

— Если играешь в шахматы, забегай в Два-ноль-восемь, на четырнадцатой. Мы там иногда собираемся.

— Что это — Два-ноль-восемь?

— Что-то типа клуба. Играем в шахматы. Треплемся. Танцуем. Даже поем иногда. Там нормальные парни собираются. Синюков нет. Им с нами неинтересно. Они по углам дурь нюхают. И женщин тоже много приходит.

— Женщин?

— Ну да. Мы ведь тут не монахи, — снова улыбается он. — Да и им где-то надо дать с собой познакомиться. Чтоб все пристойно было.

— Здорово, — отвечаю я. — Я думал, женщины тут — не подходи укушу.

— Да нет. Разные есть. Некоторые и вовсе того. Шлюхи, в общем. Есть те, что даже за деньги. Только чтобы начальство не знало. Есть хорошие. Среди спецов дур мало, ты же знаешь. Правда, они с пилотами не слишком корешиться любят. Только познакомишься, во вкус войдешь, а он раз, и тю-тю…

Я смотрю на него озадаченно. Надо же: пилоты и — черная каста. Все наоборот, не как на службе. Павел истолковывает мой взгляд по-своему. Смущается. Начинает оправдываться.

— Я не то хотел сказать, — бормочет он. — Ну, просто бывает так… Ну… с заданий часто не возвращаются… Извини, в общем…

— Да ладно, дело житейское, — прерываю его сбивчивый говорок.

И впрямь — не надо быть шибко умным, чтобы увидеть, как тут дела обстоят. Не зря же столько охраны на борту. Нас было человек тридцать пять. Наверное, примерно столько прибыло и в прошлый раз. Осталось пятнадцать. Расход — один-два пилота в неделю. Потому они и в дефиците. С машинами проще. Ченг говорит, что половина трюмов забита законсервированными «птичками». Видимо, «Криэйшн» их оптом закупила. На вес.

Допиваю свой кофе. Мишель, как заноза, сидит внутри. И никак до нее не добраться. И понять не могу, чего я так взвинчен. Простая попутчица. Взбалмошная аристократка. И вспоминаю ее теплые мягкие губы. Ее возбужденный смех в казино. Крохотную морщинку на гладком лбу. Темно-серые глаза, что видят тебя насквозь. Внезапно решаюсь. Вот возьму да и напишу ей. Почему нет? Что мне за это будет? Что с того, что она обедает с президентами, а муж ее — крутая шишка? Я мужчина. Мужчине страх не к лицу. И, черт меня подери, почему я боюсь себе признаться в том, что хочу ее видеть?

Кают-компания постепенно наполняется. Усталые люди, сменившиеся с вахты, волокут ноги по палубе. Отрывисто переговариваются, заказывая еду. У многих глаза слипаются. Ужинать — и спать. Сон тут такая же ходовая валюта, как и на самой настоящей войне. Всегда в дефиците. Павел носится между столиками, как ракета. Киваю ему на прощание. Он в ответ улыбается на бегу.